Искушение
Шрифт:
— Айронс… одну минуту.
Флетчер обернулся и с чувством жалости взглянул на сгорбившегося, тяжело опирающегося на палку из темного дерева, адвоката. Он выглядел маленьким и жалким.
— Что случилось, Эзра?
— Айронс…
Эзра никак не мог заставить себя сказать то, что давно уже собирался. Он был в смятении, пытаясь найти в глазах Айронса ответ на самый важный для него вопрос: достаточно ли благороден лейтенант, чтобы ему можно было доверить заботы о миссис Эшли. Он подошел поближе, вглядываясь в Айронса близорукими
— Вы знаете, я близкий друг семьи миссис Эшли, я знаю ее с детства и несу за нее ответственность. Ведь я ее любимый дядя! Я прошу Вас всегда обращаться с ней со всем уважением, которого она безусловно заслуживает. Я чувствую, что Вы будете обращаться с ней бережно, просто не сможете иначе. Как бы ни разбушевалась Ваша страсть, как бы она ни пыталась оскорбить Вас, я знаю, Вы никогда не обидите ее.
Эзра горько усмехнулся и продолжил:
— Пожалуй, сегодня у меня была серьезная причина задержать Вас, не так ли, лейтенант? И все-таки я прощу дать мне слово, что вы готовы выполнить мою просьбу, Флетчер.
— Вы говорите так, как будто Вас скоро не будет рядом с Верой, — осторожно сказал Флетчер.
— Конечно, когда-нибудь я покину этот бренный мир, но надеюсь, что не так скоро. На все воля Божия. Мне бы хотелось дожить до того счастливого времени, когда восстание закончится и будет восстановлен порядок. Во имя короля Джорджа, — торжественно провозгласил Эзра.
— Молю Бога, чтобы эти времена поскорее наступили.
— Да будет так, лейтенант! Но Вы мне не ответили.
Флетчер устремил на Эзру помрачневший взгляд серо-голубых глаз.
— Мне кажется, — медленно произнес он, — что миссис Эшли — упрямая женщина, которая не нуждается во мне. Я также думаю, что не смогу сделать ее счастливой, вопреки тому, что Вы говорили. Ее увлечение политикой слишком сильно, чтобы мы смогли создать прочный союз. Она вполне самостоятельна, и в ее жизни нет места для чувства к таким людям, как я.
Флетчер не решился сказать Эзре, что решение уже было принято самой миссис Эшли. Он только перечислил причины, которыми она руководствовалась.
— Но я обещаю Вам, — заверил Флетчер, — что сделаю все, о чем Вы меня просили, потому что мы в ответе за тех, кого любим. И хотя Вы сомневаетесь в любви с первого взгляда, поверьте мне, Эзра, я действительно люблю миссис Эшли. Я не знаю, к чему это приведет, но боюсь, что я уже ничего не могу с собой поделать.
Флетчер говорил таким искренним и проникновенным голосом, а в его словах звучала такая глубина чувства, что у Эзры не осталось сомнений в правильности принятого им решения.
— Вам нужно спешить, Айронс, я и так задержал Вас слишком долго.
— У меня прекрасная лошадь, Эзра. Не беспокойтесь, — сказал Айронс, и, уже выйдя в коридор, обернувшись, добавил:
— Пожалуйста, захлопните дверь перед уходом.
— Да, да, конечно, —
Оставшись один, Эзра застегнул сюртук и собрался уходить. Разговор отнял у него очень много сил. Два совершенно несовместимых желания теснились в его душе: первое — соединить лейтенанта с миссис Эшли, которая сейчас была одинаково недоступна для них обоих, и второе, пожалуй, не менее сильное, исключить Айронса навсегда из их маленького общества, разрушить треугольник, который они сами создали.
Эзра вышел в коридор, тяжело опираясь на, палку, с которой он теперь не расставался, и захлопнул за собой дверь. Страшная тоска охватила его. Что ж, у него не оставалось выбора. Если он действительно любил Веру, он должен был дать ей возможность продолжить жизненный путь с человеком более молодым и надежным, чем он сам.
Внизу еще раздавались шаги Флетчера, и Эзра попробовал его догнать, но очень скоро понял безнадежность своей попытки. И он вдруг ясно осознал, что эта зима была его последней зимой.
Глава 9
В гостиной Веры Эшли собралось изысканное дамское общество. Это был кружок патриотически настроенных женщин, которые встречались, чтобы обсудить свои проблемы, занимаясь рукоделием.
Дамы мастерили аппликацию, сюжет которой был посвящен трагическим событиям в Бостоне, так называемому «Бостонскому избиению», годовщину которого они собирались отметить сегодня.
Картина представляла собой нечто похожее на лоскутное одеяло. Ее складывали из разноцветных лоскутов и сшивали их вместе. Для работы стулья в гостиной были расставлены по периметру квадрата, а полотнище было расстелено посередине.
— Ну, что ж, сударыни, пожалуй, мы можем начинать. Наша хозяйка пока занята, — властным голосом произнесла Констанция Винтер, самый почетный и уважаемый член кружка.
Черты ее лица были несколько угловатыми, а взгляд острым и проницательным. Но стоило Констанции улыбнуться, и лицо ее изменялось, как по велению волшебной палочки.
С тех пор как миссис Винтер овдовела, она одевалась в черное, делая исключение только для белого чепца, прикрывающего седеющие волосы, и желтой шали, наброшенной на плечи.
Дамы с шумом расселись, и Констанция театрально наклонилась вперед и взяла незаконченный край полотнища. Все последовали ее примеру, правда, их движения были более сдержанны. Под руководством Констанции прочитали короткую молитву:
«Господь наш Иисус!
Благослови наше молодое дело, и пути-стежки наши будут так же прямы и безупречны, как и наши мужчины при выполнении своего долга.
Благодарю тебя, великий Господь!
Аминь».
Затем наступила тишина, вскоре прерванная шуршанием ткани, звяканьем ножниц, иголок и наперстков. Все принялись за работу. Из кухни доносились аппетитные запахи — это Элизабет пекла печенье к чаю. Плакал малыш.