Искушение Тьюринга
Шрифт:
Некоторое время взгляд помощника инспектора бездумно скользил по странице. Воспоминания о последнем разговоре с Кенни Андерсоном мешали молодому полицейскому сосредоточиться. Но постепенно Леонард втянулся и вскоре понял, что в истории Тьюринга его по большей части занимают вещи, прямого отношения к расследованию не имеющие. Одно только упоминание о математическом парадоксе, перевернувшем научный мир с ног на голову, заставило Корелла забыть обо всем и полностью сосредоточиться на чтении.
Глава 5
Корелл вздрогнул. На него смотрел комиссар [8]
Ричард Росс был почти лыс. В нем чувствовалось что-то медвежье, хотя комиссар не отличался ни силой, ни статью. Еще более удивительным казалось его увлечение бабочками, которых Росс собрал целую коллекцию, и то, что коллеги несколько раз заставали его в нежных объятиях четырнадцатилетней дочери.
Иные видели в комиссаре откровенного садиста. Говорили, что Росс забил насмерть укусившую его собаку. Этим слухам не находилось никаких заслуживающих доверия подтверждений, что нисколько не мешало их распространению. Сам Росс, которому как будто нравилась репутация злодея, тоже не спешил с опровержениями.
8
Вероятно, автор попросту переносит шведские реалии на Англию. Английский комиссар полиции – очень высокая должность; вряд ли он мог, с точки зрения субординации, прийти так вот запросто к помощнику инспектора. А шведский комиссар полиции соответствует британскому инспектору или старшему инспектору.
– Где вы были? – набросился он на Корелла.
– Работал.
– В самом деле? Занимались домашними делами, я полагаю… Что ж, это тоже работа. Между тем у вас гость.
– Кто?
– Суперинтендант Хамерсли. Сэндфорд в отпуске, поэтому принять его придется вам. Надеюсь, вы не откажетесь – ведь он приехал сюда только ради того, чтобы переговорить с вами.
– А в чем, собственно, дело?
– Понятия не имею. Но речь, насколько я могу догадываться, пойдет о последнем убийстве. Щекотливое дело, что и говорить. Надеюсь, вы уже в курсе. Хорошо бы вам для начала взглянуть на бумаги на вашем столе. И поторопитесь – суперинтендант уже здесь.
– Конечно, конечно, немедленно приступаю… – пробормотал Корелл, тут же возненавидев и Росса, и себя заодно – за услужливый тон.
Известие о прибытии Хамерсли вывело его из равновесия. Чего бы сейчас не отдал Корелл за возможность продолжить чтение.
Погрузившись в старое расследование, он успокоился и более-менее привел в порядок мысли. Покойный не отличался изворотливостью и был отпетым гомосексуалистом – вот все, что помощник инспектора успел понять из бумаг. Сейчас его воображение будоражило совсем другое, а именно математический парадокс. Притом что молодой полицейский прекрасно осознавал бессмысленность этого своего увлечения. Так или иначе, суперинтендант явился как нельзя более некстати.
Он был не просто их начальником, но представителем высшего руководства Чеширского округа, штаб-квартира которого располагалась на Форгейт-стрит в Честере. До сих пор Корелл видел Хамерсли всего два или три раза и сохранил об этих встречах самые мрачные воспоминания.
Но именно благостность Хамерсли и была тем, что больше всего удручало Корелла. Она граничила с презрением, унижала. Рядом с суперинтендантом молодой полицейский чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, напуганным и смущенным.
– Итак, молодой джентльмен удостоен чести побеседовать с самим Хамерсли, – послышался над ухом насмешливый голос Кенни Андерсона.
Корелл вздохнул. Откуда ни возьмись, навалилась усталость, но он справился с нею и снова взял себя в руки.
Потом снаружи раздался голос самого Хамерсли, приветствовавшего в коридоре каждого встречного и поперечного. Что-то с суперинтендантом было не так – Корелл почувствовал это до того, как тот появился в отделе.
Так и есть. Начальник сбрил бороду и обзавелся новыми очками, слишком экстравагантными для прежнего Хамерсли.
Суперинтенданту было за шестьдесят. Вытянутый и сухопарый, с узкими, вечно поджатыми губами, он казался выходцем из прошлого века. Если бы не новые очки, явно вывезенные из США. Хамерсли любил все американское. Безнадежный консерватор по натуре, он не оставлял попыток угнаться за модой.
– Ну, как наши дела? – обратился он к Кореллу.
– Все хорошо, – соврал тот. – А ваши, сэр?
– Просто блестяще, – Хамерсли просиял. – Но у меня мало времени. На нас свалилось довольно щекотливое дело…
– Понимаю.
Корелл вспомнил мисс Голдман и вчерашнее вскрытие в прозекторской.
– Доктор Тьюринг работал в Министерстве иностранных дел.
– Кем?
– Точно не знаю. Тамошные черти такие скрытные… Но нам дано указание поторопиться. Люди из министерства придут обыскивать дом. Разумеется, они свяжутся с вами.
– Сотрудники внешней разведки? – догадался Корелл.
– Понятия не имею, – отмахнулся Хамерсли.
По самодовольному лицу суперинтенданта было ясно, что он очень хорошо знает, что там за люди из министерства. И это раздражало Корелла. Он соображал, что бы такого сказать на эту тему, но так ничего и не смог придумать.
– Полагаю, вам известны некоторые… гм… особенности покойного.
– Тьюринг был гомосексуалистом, – Корелл кивнул.
Он сам не знал, какой реакции ожидал от Хамерсли. Вероятно, легкого ответного кивка, короткого подтверждения или отклоняющего жеста – «я имел в виду совсем не это». Но суперинтендант вдруг расплылся в ласковой улыбке. Потом придвинул стул и уселся на него – грациозным, почти женственным движением.
– Именно так, именно так…
Далее Хамерсли с восторженностью проповедника заговорил о том, как исключительно частная и даже банальная история стала прологом к большим политическим событиям. В результате в распоряжении Советов появилась атомная бомба. Первые испытания прошли в 1949 году, а теперь русские опробовали нечто более страшное – водородную бомбу. Многие недоумевают, каким образом им удалось так быстро продвинуться в этой области.
– Но мы-то с вами знаем… – Суперинтендант хитро прищурился.