Искушение Тьюринга
Шрифт:
– Эй… Андерсон вызывает Корелла.
– Что… что случилось?
Помощник инспектора повернулся. В нос ударил запах спирта, табака и перечной мяты.
– Я слышал, тот «голубец» преставился?
– Какой «голубец»?
– Разве не к нему ты вчера ходил?
– О ком ты?
– О том, с Эдлингтон-роуд.
– А… да, я был там вчера.
Голова закружилась от воспоминаний, мыслей и ассоциаций.
– Самоубийство?
– Похоже на то.
– А подробнее можно?
– Он вскипятил целую кастрюлю цианида. Пахло ужасно.
– Должно быть, не вынес позора. Да… некрасивая вышла история,
– Некрасивая? – механически повторил Корелл.
– Он ведь во всем признался, можешь себе представить?
– Я, честно говоря, не особо в курсе… – Корелл замялся. – А что тебе о нем известно?
Еще толком не зная, что имеет в виду Кенни, он все-таки понял, почему имя предполагаемого самоубийцы показалось ему знакомым.
Тьюринг был осужден за гомосексуализм – за последние годы в Англии было вынесено множество таких приговоров. Сразу после войны, когда Корелл начинал в Манчестерском Б-дивизионе, проблема мужеложества не особенно волновала общество. Только после случая с Бёрджессом, сбежавшим в 1951 году со своим «напарником» [5] – имени которого Корелл не помнил – в Советский Союз, гомосексуалистами занялись по-настоящему. Проблема вдруг обрела актуальность – не в последнюю очередь из соображений государственной безопасности.
5
Гай Бёрджесс и Дональд Маклин – советские агенты в Великобритании, члены т. н. «кембриджской пятерки», в 1951 г. уехали в Советский Союз.
– Собственно, знать тут нечего, – ответил Кенни на воспрос Корелла.
– То есть? – не понял тот.
– Обычный педераст, который, в отличие от многих, смог на это решиться… Парень не блистал умом, как я понимаю.
– Он был математик.
– Это ничего не значит.
– И как будто имел орден за боевые заслуги.
– Сейчас их имеет каждый второй.
– У тебя есть?
– Оставь, пожалуйста.
– Так ты в курсе этой истории?
– Разве в общих чертах, – отмахнулся Кенни.
Тем не менее он придвинул свой стул к Кореллу, придал лицу просветленное выражение и задвигал губами, как делал каждый раз, когда собирался рассказать что-нибудь важное. Корелл отвернулся, чтобы не дышать его перегаром.
– Помню, тогда к нему на Эдлингтон-роуд кто-то вломился, – начал Кенни. – В высшей степени подозрительная кража со взломом. Унесли кучу разного барахла, в том числе перочинный нож и бутылку с чем-то таким… даже не полную. Ничего ценного, но «голубец» решил наказать преступника и явился к нам.
– Кто принимал у него заявление?
– Браун, как я полагаю. Педерасту очень хотелось знать, кто же это сделал. Он подозревал своего любовника – жалкого недоумка, которого подобрал на Окс-форд-роуд.
– Что, криминальный тип?
– Да нет, искатель счастья, из тех, что продают себя под мостом. Но наш «голубец», как там его…
– Алан Тьюринг, – подсказал Корелл.
– Тьюринг имел глупость выложить нам все свои подозрения, – Кенни кивнул. – Конечно, всего он не сказал… и об их отношениях с этим бедолагой тоже умолчал. Вместо этого сочинил какую-то историю, сквозь которую вся правда просвечивала насквозь.
– И?..
– Коллеги, разумеется, наплевали
– То есть?
– Ну как… Прийти к нам в надежде поймать грабителей – и в результате самому оказаться за решеткой…
– Так его еще и посадили?
– Приговорили; так, по крайней мере, я слышал… И с тех пор о Тьюринге ничего не было. До вчерашнего дня, я имею в виду. Засел, должно быть, в своей норе в Дин-Роу [6] и сгорал от стыда…
6
Пригород Уилмслоу, где жил Тьюринг.
– Вчера у меня возникло чувство, что он был немного сумасшедший, – признался Корелл.
– Меня бы это не удивило, – подхватил Кенни. – Больной, что и говорить…
– Не уверен, что всех гомиков следует считать больными.
– Но ты же сам только что сказал…
Корелл покачал головой. Он понял, что противоречит сам себе. Со времен колледжа «Мальборо» любой гомик был в его глазах больным по умолчанию, и Леонард только что сам употребил слово «сумасшедший» в отношении Тьюринга. Но уверенность Кенни Андерсона выглядела настолько омерзительной, что соглашаться с ним Корелл счел ниже своего достоинства. Он полагал, что коллега все же не вправе ставить математику диагноз.
Ведь Кенни не было там, в доме на Эдлингтон-роуд. Он не видел Тьюринга лежавшим на спине на койке, и запах горького миндаля не бил ему в нос. Андерсон часто судил о людях слишком упрощенно и прямолинейно. Тьюринга можно было подозревать в чем угодно, но речь шла о крупном математике, несравнимо превосходящем Кенни Андерсона в плане умственных способностей.
– Хочешь сказать, что инспектору криминальной полиции не к лицу судить наобум? – догадался Кенни.
– Что-то в этом роде.
– Я думал, мы просто болтаем…
– Ты правильно думал, – поспешил согласиться Корелл. – Так что, этот Тьюринг имел контакты с преступным миром?
– А у какого гомика их нет? Это само собой разумеется, когда речь заходит о них.
Корелл кивнул, не желая развивать тему.
– Тем не менее…
– Что?
– Следует хоть немного вникнуть в суть дела, прежде чем…
– Конечно, конечно, – затараторил Кенни. – И поверь, никто здесь так не радуется хорошо спланированному убийству, как я. Но в данном случае все слишком очевидно… У парня было достаточно причин самому свести счеты с жизнью. К тому же до сих пор не нашлось ни одного человека из его окружения, кто смог бы объяснить, чем он там занимался… Пока всё на уровне сплетен и догадок.
– Именно, – согласился Корелл.
– Я уже говорил, что Росс желал тебя видеть?
– Нет. А что ему нужно?
– Ну, что может быть нужно этому черту…
– Придурок, – негромко выругался Корелл.
– Что-что?.. А ты, случайно, не с похмелья?
Леонард не отвечал. Не стал напоминать даже, где у него сидят эти развязные намеки Кенни. Он так устал, что не сразу осознал сказанное коллегой. Потом вспомнил, что вчера был трезв, и мысленно возмутился. Помощник инспектора решительно отложил газеты, чтобы заняться делом Тьюринга, когда в дверях появился Алек Блок.