Искушение ночи
Шрифт:
– Господь да сохранит нас от женского упрямства, – пробормотал Байрон, но грудь его сжимал страх, а не злость.
Солнце жгло немилосердно. Даже при поднятом воротнике и с головой, засунутой под одеяло, Рейберн ощущал, как оно обжигает щеки. Сколько времени он уже пробыл на солнце? Пять минут? Десять? При такой скорости понадобится два часа, чтобы добраться до спасительного Рейберн-Корта. Он подавил внезапное желание пустить Аполлонию в галоп. Когда они доберутся до ровной дороги, сказал он себе. Хотя солнце и сушило булыжники насыпи, на ней оставалось слишком много луж и скользких мест,
Аполлония замедлила бег на опушке, и они проехали через спасительную тень леса более сдержанной рысью. Он с ужасом смотрел вперед, где кончалась лесная дорога.
Остальная часть пути превратилась в настоящий кошмар.
Пробираясь сквозь пылающую вечность, Рейберн наконец увидел громаду Рейберн-Корта на вершине голого холма, но ему показалось, что замок висит перед ним как лихорадочное видение, а сам он едет и едет и все никак не может приблизиться. Потом вдруг оказалось, что он обогнул замок и выехал на конюшенный двор. Сквозь дымку герцог увидел встревоженное лицо Эндрю, остановил Аполлонию и спешился, сняв с лошади Викторию.
– Найдите конюха, – произнес он задыхаясь. – Велите ему оседлать Добба и немедленно ехать в Уэдерли за доктором Мерриком. Потом поводите Аполлонию и пошлите кого-нибудь на поиски Принцессы. С леди Викторией произошел несчастный случай.
– Слушаю, ваша светлость, – проговорил лакей, но Байрон уже бежал прочь, поднялся по ступеням и вошел в благословенную тьму дома с Викторией на руках.
– Ваша светлость, идите, вам нужно заняться своим лицом, а мы позаботимся о миледи...
– Нет. – Байрон прервал миссис Пибоди на полуслове.
Викторию уложили на кровать в ее комнате, и домоправительница стала расстегивать на ней амазонку. Виктория по-прежнему не шевелилась, и узел в груди Байрона затягивался все туже. Лицо у него горело, и даже не взглянув в зеркало над умывальным тазом, когда подошел к нему, чтобы плеснуть на себя холодной воды, он знал по опыту, что выглядит оно так же ужасно, как и болит. А будет еще хуже. Давно он не обжигался так сильно, с того самого дня в детстве, который до сих пор снится ему в кошмарах.
– Ваша светлость, это ведь нехорошо, и с вашими ожогами... – снова заговорила миссис Пибоди.
Терпение Байрона лопнуло.
– Либо вы оставите меня в покое, либо я выгоню вас и сам займусь миледи.
Домоправительница открыла рот, потом закрыла и поджала губы.
Байрон усмехнулся и распахнул дверь в коридор.
– Где горячая вода? – крикнул он и захлопнул дверь, не дожидаясь ответа.
– Ваша светлость, на это требуется время... –
Байрон повернулся спиной к камину. Две кухонные служанки принесли ведра с горячей водой и поспешили уйти, стараясь не смотреть на герцога.
Рейберн нахмурился, наблюдая, как домоправительница стягивает остатки одежды с Виктории и смывает грязь и кровь с царапин и ранок, покрывающих ее тело. Руки у него болели почти так же сильно, как и лицо, а ведь это он должен был омывать ее раны, обложить ее горячими кирпичами и укрыть пуховым одеялом. Когда Энни приподняла голову Виктории, чтобы домоправительница могла вынуть шпильки из ее волос вокруг раны, Байрон шагнул к кровати и протянул руку, намереваясь сделать это сам.
Женщины подняли головы и прервали свое занятие. При всей своей озабоченности и тревоге Байрон не мог не заметить страх на лице Энни, когда та на него взглянула. Если Виктория сейчас очнется, появится ли и у нее на лице такое же выражение?
– Я... я сам это сделаю, – с трудом проговорил он. – И я посижу с миледи, пока не приедет врач. Вы свободны. – Голос его звучал хрипло.
– Конечно, ваша светлость. Мы будем ждать за дверью, на случай если вам что-нибудь понадобится.
Энни и миссис Пибоди ушли.
Байрон тяжело дышал. Он взял с ночного столика расческу, сел рядом с Викторией и стал пальцами прощупывать ее волосы, медленно, осторожно отыскивая и вытаскивая каждую шпильку, бережно откладывая их, словно это были самые ценные вещи в мире. Когда шпилек в волосах больше не осталось, Байрон стал их расчесывать, выбирая из них обломки веточек, папоротника и комочки грязи. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он добрался до кости и, отложив расческу, взял мягкую салфетку.
Когда наконец он промыл рану, Виктория застонала и пошевелилась. Лицо исказила гримаса боли.
– Это я, – хрипло сказал Байрон. Страх сжал ему горло. Вдруг Виктория, увидев его, содрогнется от отвращения?
Но Виктория по-прежнему не шевелилась.
Байрон сменил влажную подушку у нее под головой на сухую. Задул лампу, стоявшую у ее кровати, и сидел в темноте, держа в обеих руках ее руку.
Глава 17
Ощущение скорости, броска, внезапной сильной боли, пронзившей ее тело. Она выплыла из тумана навстречу усеянному красными пятнами свету по другую сторону век...
Откуда-то издалека до нее доносились голоса, похожие на щебет птиц. Сквозь них прорвался мужской голос:
– Раны головы – коварная штука, ваша светлость, и мне бы не хотелось рисковать своей репутацией, ставя прогноз, пока я не поговорю с пациенткой. Не думаю, что рана опасна. Головная боль в ближайшие дни пройдет. Лечение лодыжки займет больше времени. Однако перелом, похоже, чистый, и недель через шесть все будет в порядке. Лодыжку я перевязал и поднял, и это все, что можно для нее сделать теперь.