Искушение ночи
Шрифт:
Виктория взлетела в седло, раздув юбки. Оправила их и перебросила правую ногу через седло так, что обе ноги свисали слева. Потом взяла у конюха вожжи и кивнула. О, как она соскучилась по верховой езде! Ощущение сдержанной мощи под собой, летящая свобода тела. Не прошло и недели с тех пор, как она последний раз ездила верхом, а казалось, что целая вечность.
Рейберн с удовольствием посмотрел на нее и с легким изяществом сел на Аполлонию. Кобыла наклонила голову, скорее в знак приветствия, чем показывая свой норов, и он пустил ее шагом. Бок о бок они поехали по длинной аллее.
–
Рейберн улыбнулся:
– Теперь поняли, почему его назвали Принцессой?
«Через полчаса он устанет от этого. Если не считать его склонности к тщеславию, это надежная лошадь. Виктория скорчила гримаску. – Я вовсе не боялась, что упаду.
– Вас никогда не сбрасывала лошадь? – поинтересовался Рейберн.
– Я практически родилась в седле – конечно, сбрасывала. – Она улыбнулась. – И не одна. А сколько пинали! Как-то раз я чуть не перекатилась через одну дерзкую кобылку.
– Настоящая наездница, – торжественно произнес он. – Полагаю, вы единственная в семье, кто ездит верхом.
– Как быстро вы догадались! Мать перестала ездить верхом еще задолго до моего рождения, у отца – подагра, а мой брат предпочитает носиться в легких экипажах по глухим переулкам, пугая местное население. Ну а я езжу верхом.
– Почти каждый день? – предположил он. Она посмотрела на склон голого холма, негостеприимно расстилавшегося внизу.
– Почти каждый день, несколько часов кряду. Некоторое время они молчали. Рейберн свернул на узкую тропинку. Принцесса наморщил нос и начал грызть удила, не желая идти по траве, но, поартачившись, все же пошел, только уши выдавали его недовольство.
– Это чтобы убежать от семьи? – спросил наконец Рейберн.
Виктория улыбнулась и впервые после вчерашнего ужина вновь ощутила доверие к Рейберну.
– Конечно же, нет. Я люблю ездить верхом с того дня, как отец посадил меня на моего первого пони. Мне было три года.
– И вы все еще помните об этом? Виктория кивнула.
– Это самое яркое воспоминание детства. Сначала мне было скучно, и я упрямилась, от пони дурно пахло, а в детской меня ждала красивая новая кукла. Конюх водил меня по кругу на корде, мне надоело, и я стала придумывать, как заставить их увести меня домой.– И тогда?
– Тогда мне отдали поводья, а конюх меня отпустил. И вдруг я оказалась самым свободным существом на свете. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. – После этого меня невозможно было выгнать из конюшни, пришлось дать моей бедной няне крепкого маленького пони, чтобы она сопровождала меня на прогулках по парку. Но когда мне исполнилось семь лет и у меня появилась гувернантка, а няня присматривала за Джеком, я уговорила позволить мне ездить где захочу. Без няни, без гувернантки, без конюха, без горничной. Чтобы я чувствовала себя свободной.
– А что вам хотелось делать? Виктория рассмеялась:
– Бегать свободно, как краснокожие индейцы, мчаться по склону холма так, что сердце, казалось, летит впереди меня. Быть сумасшедшей и беззаботной, что не положено маленькой леди.
Рейберн пристально
– В сущности, вы нисколько не изменились, верно? Виктория посерьезнела:
– Пожалуй, да.
Наступило молчание. Они пересекли вересковую пустошь, вереск и утесник касались их ног, цепляясь за одежду.
– Вы, конечно, не против галопа? – спросил Рейберн, прервав молчание.
Его попытка развеять ее плохое настроение была очевидна, и Виктория приняла ее с благодарностью.
– Это вызов? В ответ Рейберн пригнулся к седлу, его кобылка бросилась вперед легким галопом. Рассмеявшись, Виктория последовала за ним.
– Это нечестно! – крикнула она. – Я же не знаю, куда ехать!
Рейберн усмехнулся в ответ.
– Не все ли равно? – бросил он.
Виктория предоставила коню самому выбирать дорогу, и он поскакал галопом вслед за Рейберном.
Час спустя они выехали из узкой лесистой долины как раз в тот момент, когда упали первые капли дождя. Виктория спросила, почему они так долго добираются до развалин, ей казалось, что они совсем близко; Байрон ответил, что они на самом деле близко, если вскарабкаться на утес. Для менее проворных этот путь – единственный.
Виктория подняла голову. Впереди возвышалась громада Грачиной башни. Длинный гребень вел к разрушенному периметру старинной крепости. С того места, где они находились, было видно, что очертания холма имеют слишком правильную форму, чтобы быть естественными, и что плоский гребень – это остатки дороги, проложенной по насыпи.
Только когда Рейберн с улыбкой повернулся к ней, Виктория поняла, что остановилась.
– Ну? – спросил он.
– Чего вы ждете? Ведите дальше, прежде чем дождь примется всерьез.
Рейберн пустил лошадь шагом по направлению к нависающему над вересковой пустошью черному призраку башни.
Виктория не ощутила ни волнения, ни даже любопытства, однако пока они приближались к башне, у нее вновь появилось дурное предчувствие, которое она испытала накануне. Башня все меньше и меньше походила на постройку и все больше на ствол какого-то огромного каменного дерева, которое росло прямо из земли, из холма. Сооружение это было впечатляющих размеров, но в обрушившемся крепостном валу обнаружилось больше теней, чем должно было быть, больше провалов и вершин, чем можно было ожидать, учитывая его величину. Эта надменная твердыня словно бросала ей вызов, как бросала вызов окружающему пейзажу, возвышаясь на фоне затянутого тучами неба. И снова у нее появилось странное ощущение, что ответы – здесь, среди этих камней, только бы она могла, их понять. Эти камни и тени звали ее, но в то же время отталкивали.
Она невольно посмотрела на герцога, едущего впереди, и в голове у нее мелькнула мысль. Виктория попыталась прогнать ее, но мысль снова возвращалась.
Лошадиные копыта цокали по полузаросшим травой булыжникам, когда они поднимались по гребню к башне.
– Ее разрушили во время гражданской войны, – проговорил Рейберн. – Однако уже тогда она была необитаема целое столетие, но поскольку замок был не защищен, мои предки – сторонники короля – обосновались в Грачиной башне.