Искупление
Шрифт:
Я выхожу лишь на дюйм, прежде чем снова врезаюсь в неё, отчего Куинн стонет задыхаясь. Желая услышать это снова, я сохраняю устойчивый ритм коротких толчков.
Каждый раз, когда я врезаюсь в неё, её стоны становится всё громче.
Следующий толчок посылает покалывание вдоль моего позвоночника.
Ноги Куинн сжимаются вокруг моих бёдер, и она хватается за мои плечи, впиваясь ногтями в кожу.
Её тело начинает дрожать подо мной, и она стонет. Её глаза встречаются с моими, и они сияют,
Если бы я умел рисовать, то изобразил бы Куинн именно такой: с глазами, светящимися любовью, срывающимися с губ вздохами, когда она хнычет моё имя, и дрожащем телом, когда я заставляю её кончить.
Я прижимаю свой лоб к её, и, почувствовав дыхание Куинн на своих губах, сдаюсь и позволяю оргазму поглотить меня.
Я целую её медленно и глубоко. У меня нет сил даже для того, чтобы думать о запахе её волос и ощущении её тела под моим.
Сейчас я ничего не хочу.
***
Прошла неделя с тех пор, как Стива арестовали. Мне нужно рассказать Куинн, прежде чем начнётся его судебное разбирательство, но я продолжаю откладывать. Наши отношения наконец-то наладились, и я не хочу потерять это.
Вчера девушки начали работать в спортзале. Итан помог им получить работу. Я очень обязан за это моему брату.
Я держусь на расстоянии от Финли. Она постоянно на нервах, и когда я рядом, всё становится только хуже. Куинн не смогла выяснить, кто тот парень, поэтому я никак не могу помочь.
Я устало потираю своё лицо. Не одно, так другое.
Когда я захожу в дом, то слышу пение. Пройдя через кухню, я добираюсь до задней двери и вижу Финли, сидящую снаружи на траве.
Ты забрал часть меня, не предназначенную тебе.
Ты оставил меня пустой и разбитой.
Не было ударов. Ты не оставил шрамов, но кажется, будто я вся в синяках.
Её голос — слабый, больше похожий на тихий шёпот. Струны гитары звучат одиноко и дрожат, как будто им страшно.
Никогда в своей жизни я не видел и не слышал чего-то столь сокрушительного и горького, и моё сердце болит за неё. Никто не должен испытывать такую боль.
Я разворачиваюсь и иду искать Куинн. Я нахожу её в своей спальне, она смотрит в окно на Финли.
— У неё прекрасный голос, — говорю я, становясь рядом.
— Да. Музыка всегда была её частью.
Я смотрю на Куинн, и моё сердце начинает биться быстрее. Я должен рассказать ей. Чем дольше я откладываю, тем хуже всё может стать.
— Мне нужно поговорить с тобой, — говорю я, слыша страх в своём голосе.
Куинн
— Что случилось?
Беспокойство затмевает её глаза, и они становятся цвета травы после бури.
Я поднимаю руку и снимаю повязку. Я носил её, чтобы скрыть исчезающие рубцы. Куинн берёт меня за руку и проводит большим пальцем по моим костяшкам.
— Стива арестовали, — я говорю слова, которых боялся всю неделю.
Её глаза устремляются на меня, а губы раскрываются от шока.
— Как они его нашли?
Я с трудом сглатываю, и моё сердце начинает сильнее стучать в груди.
— Папа узнал, что он прячется у Джерри.
Она хмурится.
— Как узнал шериф?
Мой взгляд путешествует по её лицу, и я молюсь, чтобы она поняла.
— Мы позвонили Дину.
Куинн делает шаг назад и хмурится ещё больше.
— Мы ходили с ним. После того, как мы закончили, Дин арестовал его.
Она кивает и облизывает губы.
— Закончили делать что?
— Я просто избил его.
Моё сердце дико колотится, пока я жду, что она взбесится. Куинн снова смотрит вниз на мою руку и качает головой.
— Почему ты просто не позволил Дину арестовать его? Зачем ты туда поехал?
Это не те вопросы, которые я ожидал услышать. Я ждал ярости. Я ждал, что она схватит вещи и уйдёт. Я ждал, что она скажет мне, что я не имел права.
— Мне нужно было поговорить с ним.
Она смотрит на свои ноги и скрещивает руки на груди.
— Он слушал?
Её голос мягок, и я не нахожу в нём никаких следов гнева.
— Он определённо слышал, что я ему говорил.
Её взгляд перемещается вверх, и Куинн смотрит мне в глаза, будто что-то ищет.
— Почему ты не рассказал мне раньше?
Я выпускаю дрожащий выдох и говорю ей правду.
— Я боялся.
Она снова хмурится.
— Почему?
— Я не знал, как ты отреагируешь.
Куинн кивает, и улыбка играет в уголках её губ.
— Твоя мама однажды сказала мне, что мы — наши собственные злейшие враги. Мы предполагаем, что люди думают и чувствуют. Половину времени мы воображаем проблемы, которых никогда не было.
Моё сердцебиение начинает выравниваться. Всё идёт намного лучше, чем я мог надеяться.
— Ты не злишься? — спрашиваю я, чтобы убедиться.
Она качает головой.
— Я понимаю, почему ты сделал это, Элай. Не важно, насколько усердно я тренируюсь, я никогда не буду такой сильной, как ты. Заставить его страдать — это было и всегда будет лишь фантазией.
— Он будет страдать, — говорю я, чтобы дать ей некоторое утешение. — Я позаботился об этом.
— Я рада, что он не на свободе, — говорит она с облегчением.