Искупление
Шрифт:
Грозного Волка мучило, что соламнийка стала такой – жалкой копией прежней Фионы, с которой им пришлось столько пройти и пережить; он задавался вопросом, почему Воплощение Хаоса не украло у нее воспоминания о Риге. Тогда с девушкой было бы гораздо проще. «Насколько глубоко проникло в меня ее помешательство? – думал бывший рыцарь. – И что тварь украла у меня?»
Он стряхнул эти безответные мысли и, водя пальцем по карте Рагха, произнес:
– В любом случае надо добраться до Бевова Весла, но сначала не мешало бы найти теплую одежду. По крайней мере, нам с Фионой без нее не обойтись.
– Я,
Палец Дамона сместился по карте на запад.
– Здесь минутах в пятнадцати, от силы в двадцати ходьбы есть река. Там можно запастись водой. Я бы даже искупался.
Мысль о задержке на пути в Бевово Весло не особенно ему нравилась, но Грозного Волка не меньше заботил собственный внешний вид: грязный, частично покрытый чешуей, он выглядел как монстр. Надо было почиститься и привести себя в порядок.
Река оказалась широким ручьем глубиной не более полуфута, но вода была чистой и прохладной. Бывший рыцарь тут же принялся соскабливать с себя грязь, а Фиона пошла вниз по течению искать уединения.
– Я вижу, у тебя появилось еще больше чешуек, – сказал Рагх, кивая на ноги Дамона. Его правая нога была покрыта чешуей, тускло поблескивающей от воды, разноцветные вкрапления виднелись и на левой.
Дамон не ответил. Он не пытался больше этого скрывать – от одежды все равно мало что осталось. Отвернувшись, чтобы не видеть вопросительного взгляда драконида, Грозный Волк уставился на воду. Оттуда на него мрачно смотрел мужчина с темными глазами, на дне которых плескалась тайна. У него было выразительное скуластое лицо с твердым подбородком, но ввалившиеся щеки, неровная борода и спутанные волосы делали его похожим на разбойника.
– Фиона! – Бывший рыцарь слышал, как соламнийка плещется в ручье. – Могу я воспользоваться одним из твоих ножей?
Фиону было не узнать. Она начисто отмылась и выглядела даже симпатичной, несмотря на ожоги на лице и распухший шрам на лбу.
– Так можно?
Неожиданно девушка быстрым движением выхватила нож из-за пояса и протянула его Дамону, едва не вонзив лезвие ему в живот.
– Этот нож? – Глаза Фионы были пустыми, голос – ледяным. Она уколола Грозного Волка, свободной рукой потянувшись ко второму ножу. – Может быть, тебе нужны оба?
Он не ответил и не отступил, лишь посмотрел девушке в глаза, пытаясь обнаружить в них осмысленность.
– С чего бы это тебе понадобился нож, Дамон? Быть может, ты хочешь его использовать против меня? – Она вытащила второй нож, но держала его в стороне. – Или, может, ты хочешь…
– Подстричься я хочу с его помощью! Рагх тем временем тихо подошел к Фионе сзади, выхватил у нее оружие, направленное на бывшего рыцаря, передал его Дамону и тут же отошел в сторону.
– Ах, подстричься…
Фиона отвернулась, опустилась на колени у края ручья, переложила второй нож в правую руку и насадила на лезвие лангуста, лежащего на дне. Поковыряв в панцире, соламнийка добыла оттуда кусок мяса и отправила в рот.
Глядя на Фиону, Дамон не чувствовал гнева. Скорее – жалость. Он быстро побрился и подрезал отросшие волосы. Несмотря на то, что теперь они неровными прядями висели над плечами, Грозный Волк выглядел гораздо приличнее. Сунув нож за пояс и заметив, что Фиона сделала
Это было поселение горняков, как гласила карта Рагха, пустое и заброшенное, поэтому путешественники миновали его быстро, опасаясь встречи с охотящимися порождениями Хаоса.
Так шли они по колее до вечера, пока не решили заночевать на одном из участков, свободном от зумпфов. Закат только начинал золотить края туч и раскрашивать землю в мягкие оранжевые цвета. Путники пили воду молча, не нарушая этой красоты. С последними лучами Фиона и Рагх устроились на ночлег.
Дамон нес вахту всю ночь, слушая негромкое сопенье драконида и шум недалекого прибоя. Он вглядывался в темноту, когда почувствовал жаркую пульсацию, исходящую от чешуйки Малис. Сжав зубы и проглотив крик, он впился пальцами в землю, чтобы перебить эту боль другой болью и не разбудить остальных. Это была ночь мучительной агонии.
Грозный Волк все время думал о Рикали и ребенке – надо было увидеть их прежде, чем он умрет, узнать, что с ними все хорошо. Надо было выручить Мэлдреда и найти время исправить другие ошибки. Пока бывший рыцарь не потерял сознание, он молился всем ушедшим Богам, чтобы те дали ему достаточно времени для того, чтобы закончить все дела.
В предместьях Бевова Весла они обнаружили кладбище. Большинство могил были обозначены деревянными почерневшими дощечками. Их ряды стояли, как солдаты на параде, вытоптанная земля была засыпана нанесенным ветром илом.
– Эти могилы слишком старые, – начал Рагх.
– Не все, – откликнулся Дамон. Он указал далеко влево, где виднелись две свежие могилы, из чего следовало, что в городе есть живые, – кто-то же должен был насыпать холмики. Дамон нащупал в кармане мешочек, который он позаимствовал у скелета, и вынул несколько сверкающих монет:
– Надо раздобыть провизию и одежду, затем поищем судно.
– Спустимся с горы и займемся делом, – добавил он тихо.
Потянув носом воздух, Грозный Волк благодаря обострившемуся нюху различил среди запахов земли и гнилой древесины слабый аромат пекущегося хлеба и корицы. Он указал на дорожку к ряду домов, стоявших в полумиле от кладбища:
– Прямо туда и…
– Интересно, кто это здесь похоронен? – задумчиво спросила Фиона, разглядывая надпись на могиле, которая казалась совсем свежей. Дамон и Рагх подошли ближе. Отполированная доска орехового дерева походила на спинку кресла, на ней были вырезаны слова: «Умер после заката».
По спине бывшего рыцаря пробежал холодок, и хлебный запах внезапно перестал его дразнить. Он посмотрел на другие надписи. Самые старые было не прочесть – соленый морской воздух и годы сделали свое дело, но более поздние были целы: «Мэвелл Коллинг, любимая жена и сестра», «Вильган Г. Трапп, умер от жара», «Болд Боливар, дорогой муж и сын», «Анна-Мария, любимая бабушка» и так далее. Могилы двадцати тридцатилетней давности были безымянными – надписи сохранились, но, странно, не было имен. На одной значилось: «Высокий мужчина», на другой – «Бабушка», на третьей – «Умер сегодня», хотя по состоянию провалившегося в землю могильного холма было ясно, что даже не вчера и не год назад.