Искупление

Кингсбери Карен

Райан без колебаний встал на колени, слегка поморщившись, когда левое заныло. Все футбол, подумал он недовольно. Он отнял у него лучшие годы жизни, погубил его шансы на жизнь с Кэри Бакстер и наградил его взамен травмированным телом.

Он вспомнил стихи Писания о любви и осадил себя. Не футбол сделал все это; виной был его эгоизм. Он медленно вздохнул и представил себе Кэри, выбирающуюся из его машины и уходящую навсегда.

Я все еще хочу ее, Боже... Ты должен помочь мне с этим. Но прямо сейчас, пожалуйста, пожалуйста, дай

мне силы любить ее так, как угодно Тебе.

Люби ее так, как Я возлюбил тебя, сын Мой.

Райан молча кивнул, закрыл глаза и сделал то, что проистекало из его нового понимания любви — понимания, посланного Богом. От всего сердца он попросил Господа показать Кэри и Тиму, как им спасти свой брак.

Тихие слезы потекли по его лицу, когда он продолжал молиться. Вот какой трудной может быть любовь. Кэри больно было оставаться замужем за неверным мужчиной. Ему было больно отказаться от женщины, которую он любил.

Христу было больно отдавать Свою жизнь для спасения людей от их грехов.

Райан медленно покачал головой, он понял по-настоящему, что такое любовь. Вот как Бог любит людей, вот как Кэри любит Тима.

Райан стоял так почти час, не обращая внимания на боль в сердце и коленях, и молился о браке Кэри. Когда он уходил из церкви в тот вечер, он осознал: что-то очень серьезное и глубокое произошло в храме, нечто, что навсегда изменит его отношение к Кэри и его способность любить.

Он подумал о предложении стать тренером профессиональной команды, которое он получил накануне. Приняв его, он мог уехать за тысячи километров от Блумингтона, Кэри и брака, который она пыталась спасти. Это было невероятное предложение, неслыханное для школьного тренера, даже того, кто много лет был профессиональным игроком. Может быть, это Божий дар благодати.

Если он возьмется за эту работу, ему придется уехать в феврале, после окончания футбольного сезона. Сначала Райан колебался. Здесь был его дом, его ранчо, его знакомые. Он сам решил вернуться сюда, когда покинул «Ковбоев». Здесь всегда был его дом.

Но теперь, когда он принял решение полностью отпустить Кэри, отъезд из Индианы мог быть наилучшим выходом для них обоих. Способом проявить любовь, которая не ищет своего.

Уезжая из храма и чувствуя внутри себя сильную боль, он знал, что перестал быть младенцем в том, что касается любви.

Он стал взрослым мужем.

Глава 24

Кэри засунула руки в карманы новеньких темно-синих брюк из саржи, ловко изогнулась и через плечо послала профессиональную улыбку в камеру.

Прошло восемь дней с тех пор, как они с Тимом вернулись домой с интенсивного семинара по проблемам брака, о котором говорил ей пастор Марк. Тим сам хотел поехать туда, он даже поменял расписание занятий, чтобы у него было время на исправление отношений.

Два дня прошли потрясающе. Они с Тимом говорили с консультантами, пока не стало ясно, чем руководствовался каждый из них и как это влияло на другого — на их танец, как называли это консультанты. За эти сорок восемь часов они узнали о себе и своих отношениях больше, чем за все их предыдущие беседы вместе взятые.

Простить можно

сразу, сказали им специалисты. На исцеление нужно время.

Кэри наклонила голову и снова улыбнулась в камеру.

Она уже знала, всеми фибрами своего существа, что сделала верный выбор, болезненный, но все равно правильный. Пастор Марк порекомендовал им психотерапевта, который специализировался по проблемам брака, и они встречались с ним трижды до семинара.

Фотограф опустил камеру:

— Чудесно, Кэри, просто прекрасно! Теперь повернись другим боком.

Гения с камерой звали Генри Т. Канистелли, он был одним из самых знаменитых фотографов, Кэри по-приятельски называла его Хэнком. Почти все памятные и самые удачные съемки Кэри для каталогов были делом его рук.

— Кэри, детка, камера любит твое лицо. Посмотри-ка на меня снова через плечо.

Ей было приятно вернуться к работе. Сотрудники модельного агентства были рады, что проблемы, из-за которых она взяла отпуск, похоже, были решены, — Пока ты не поправилась, мы можем снимать тебя, как обычно, — сказала ей ее агент. — Потом будем снимать для каталогов одежды для беременных и отдельно лицо. Я найду для тебя работу до самых родов.

Сейчас она участвовала в шестичасовой фотосессии в приятной студии в Индианаполисе. Несмотря на жаркую подсветку и необходимость все время выглядеть безупречно, работа была нетрудной. В студии всегда легче. Съемки па природе были совсем другими: приходилось отгонять жуков, привлеченных запахом лака для волос; заботиться о естественном освещении и погодных условиях; мерзнуть зимой и потеть летом — и при этом пытаться хорошо выглядеть.

Сейчас ей было о чем подумать, и она была благодарна своему агенту за шесть студийных съемок подряд. Она закончит их, а потом возьмет еще один отпуск.

— Вот так, Кэри, — Хэнк ухмыльнулся ей поверх камеры. Он был старше ее на тридцать лет, а его нью-йоркский акцент был густым, как туман. — Прекрасно. Давай-ка померяемся другим плечиком. Тебе так идет быть милой молодой мамой.

Она повернулась к нему спиной и посмотрела на него через плечо, как если бы оглядывалась на своего ребенка или улыбалась дружеской шутке. Когда Хэнк закончил снимать, Кэри расслабилась.

— Это ты у нас молодец, Хэнк, я просто стою, а ты — настоящий волшебник.

Фотограф поправил французский берет на голове и хмыкнул.

— Ты не права, красотка. Я работаю в этом бизнесе много лет, и такие таланты, как ты, поверь, попадаются нечасто. Жена, возлюбленная, подруга, соседка, ты можешь все. Любой имидж и безупречная красота, вот что у тебя есть.

Кэри засмеялась, наслаждаясь болтовней с Хэнком.

— Тогда мне надо поблагодарить...

Хэнк поднял руку и перебил ее:

— Знаю, знаю, — он передразнил ее. — Я благодарю доброго Господа, потому что Он дал мне такую внешность, и я была бы ничем без Него, — Хэнк терпеливо кивнул, словно слышал это объяснение сотни раз. — Кто знает, кто знает! Может быть, в этой твоей вере что-то есть, — он сделал в ее сторону жест, словно делал заклинание. — Может быть, это объясняет неземную искру в твоих глазах, — он пожал плечами. — Как бы то ни было, если бы ты могла налить это в бутылку и продавать, ты бы заработала миллионы.