Искупительница
Шрифт:
Но в Имперских апартаментах Ан-Илайобы имелись двенадцать отличных – и раздельных – спален. Они были выстроены по кругу, с коридором по внешнему периметру и просторной гостиной в центре. Похоже, предыдущие Помазанники укрепляли свою связь с Лучом с течением времени, благодаря чему групповой сон перестал быть необходимостью. Но из-за ранней смерти Олугбаде… нашей лучевой связи едва исполнилось пять лет. Мы были самыми юными Помазанниками в истории Аритсара.
Тереза решила эту проблему с помощью кусо-кусо, усилив нашу связь и усмиряя лучевую тоску. И все же мы часто по привычке
– Это не то, что вы думаете! – выпалила Эмерония, моя сестра из Бираслова, самая юная из Совета в свои четырнадцать.
Она чопорно поправила съехавший набок платок, покрывавший ее короткие темные волосы, и виновато глянула на Киру. Они обе принадлежали к Людям Крыла – самому строгому религиозному течению в Аритсаре.
– Мы просто рассказывали истории. Пытались подарить друг другу сны, как Тар делала раньше. Когда она еще не была занята этими своими перемириями и торжествами.
– Торжествами, на которые нас даже не приглашали, – добавил Затулу из Джибанти, наклонив свою бритую голову.
Кира скрестила руки на груди.
– Вы ведь знаете: этот вечер особенный. Тар не могла пригласить всех. И если вы просто делились историями… почему вы все наполовину раздеты?
– Луч лучше работает при касании кожей, – объяснил мой брат из Спарти, Тео, приобнимая Камерона мускулистой рукой.
– Ты собираешься арестовать нас, Тарисай Идаджо? – бесстрастно спросил мой брат из Ниамбы, Уманса.
Он сверкнул улыбкой – белые зубы контрастировали с его темной кожей, на которой поблескивали татуировки в виде созвездий. Луч подсказал ему, где я: обратив на меня взгляд своих невидящих белых глаз, он протянул руки, чтобы я надела на него кандалы.
Я поморщилась, прижимая свитки к груди. Идаджо означало «Справедливая». Технически, следить за исполнением имперских законов было моей работой как Верховного Судьи.
– Тогда ей пришлось бы арестовать и себя, – заметила Эмерония своим обычным монотонным голосом. – Когда Тар забывает поднять на ночь ментальные щиты, в ее снах о Санджите частенько отсутствует одежда.
Щеки у меня запылали. Закон запрещает Помазанникам все, что хоть отдаленно напоминает романтические или сексуальные отношения – за исключением, разумеется, нашего Лучезарного, которому мы поклялись служить так, как он пожелает.
Однако за закрытыми дверями на этот закон часто закрывали глаза. Меня это даже не волновало до тех пор, пока отношения Таддаса и Мбали не привели к смерти Олугбаде. В конце концов, если бы они не влюбились… Таддаса не вышло бы шантажировать. Он бы не убил императора, не попал бы в тюрьму, его горло не перерезал бы мальчик в…
Я заставила себя не думать об этом.
– Никого я не собираюсь арестовывать, – фыркнула я. – Это всего лишь игра с рассказыванием историй. Никто из вас не нарушил закон.
– Пока что, – кашлянул Тео.
– Просто будьте осторожнее в следующий раз, – сказала я строже, чем намеревалась. – Все вы.
Эмерония сморщила свое эльфийское
– Тар, ты нехорошо выглядишь.
– Не будь параноиком, – отмахнулась я беспечно. – Я… я просто…
Просто все, кого я люблю, умирали как мухи. Таддас истекал кровью в коридоре. Леди отравили. Дайо лежал под Колчаном Энитавы, и мой нож торчал у него в боку.
Я до ужаса боялась всего, кроме крепких, благоухающих стен Имперских апартаментов, где я могла листать воспоминания камней и плит, чтобы убедиться, что никакой призрачный наемный убийца не прячется за ними в ожидании своего часа.
– У меня всегда найдется время, чтобы раздавать вам сны, – сказала я бодро, не отвечая на вопрос. – Я могу придумать любые воспоминания, какие хотите – кроме слишком уж неприличных.
Я уронила свитки – источники, которые я принесла для чертежей оружия Майазатель. Затем поставила на пол миску с молоком – блюдо для новых питомцев Камерона. С лежанки в углу ко мне тут же направились два детеныша черной пантеры, которые потерлись об мои ноги и стали лакать молоко.
– Не поощряй их! – простонал Тео. – С тех пор как Камерон стал Верховным Животноводом, дворец превратился в зоопарк. Эти монстры погрызли мою лучшую арфу!
Бирюзовые глаза Камерона зловеще сверкнули.
– Может, если бы ты писал больше серенад обо мне, а не флиртовал со служками, – сказал он и схватил покрасневшего Тео за шею, – то мои звери не жевали бы твою арфу так часто.
Остальные рассмеялись и закатили глаза, пока Тео притворялся, что пытается вырваться из захвата. Все мы знали, что он предпочел бы остаться в нем.
– Вместо котят вполне могли быть детеныши боевого буйвола, – заметила Майазатель, скатившись с постели и перебирая пожелтевшие от времени свитки. – Так что считай, что тебе повезло. Мы изучали, как можно вывести в империи буйволов с более толстой шкурой. Если мне удастся разработать достаточно большую броню, буйволы могут заменить наши старомодные боевые орудия.
Я нахмурилась.
– Боевые орудия? Для чего?
– На случай, если ты не успокоишь абику, – ответила Майазатель, никогда не щадившая чужие чувства. – И на континенте начнется война. А еще какой-то подстрекатель вмешивается в дворцовые поставки. Зовет себя Черепахой или Крокодилом, что-то вроде того. В любом случае, если уж боевые орудия не отпугнут его от твоих железных рудников, то боевой буйвол, наверняка справится с этим лучше.
– Точно, – сказала я удивленно. – Мы с Дайо… теперь владеем всяким.
– Это не просто всякое, – со смешком сказал Уманса, новый Верховный Казначей. – Семья Кунлео владеет почти всеми природными ресурсами на континенте после образования империи. Рудники, водяные мельницы, лесопилки. Почему, ты думаешь, имперская сокровищница никогда не пустеет? Кунлео получают столько прибыли от самих ресурсов, что им почти не нужно прикасаться к доходам от налогов.
– Ох. – У меня закружилась голова. – Но разве во всех этих местах не работают люди? И разве от них не зависят деревни работников? Как нам с Дайо полагается уследить за всеми сразу?