Искупить кровью!
Шрифт:
Александр и еще несколько офицеров наград не получили, зато ему присвоили очередное воинское звание «старший лейтенант». Это он воспринял с радостью.
Вскоре батальон передислоцировали снова в село Майское Буда-Кошелевского района, откуда он уходил в тыл врага. Население встретило очень тепло. Главным угощением в белорусских хатах были бульба* с разного рода соленьями и из нее же самогон.
– Что, не пробовал такого? – опорожнив кружку, смачно захрустел соленым огурцом Загуменников.
– Нет, – сделал то же Александр. – Крепкий зараза.
– Это что. У нас на Ставрополье
За ними с интересом наблюдал с печи сын хозяйки лет пяти. Перехватив его взгляд, Пыльцын махнул рукой, – иди сюда.
Тот, кубарем скатился.
– Как зовут?
– Сашка.
Открыв лежавшую рядом на лавке полевую сумку, достал плитку трофейного шоколада, – держи тезка.
– Дзякуй*, – цепко ухватил лапкой и шустро махнул на печь.
С радостью встречали местные девчата вернувшихся живыми и здоровыми штрафников. Ведь они, хоть и временно разжалованные, были офицерами, грамотными и достаточно культурными ребятами. Пользовался успехом и командный состав батальона, особо те, кто моложе.
В этом селе перед рейдом оставались батальонные тылы, вооружение с боеприпасами и штабные документы. Сюда же были отправлены партбилеты с наградами офицеров постоянного состава. Имелась и охрана для всего этого.
За время рейда, в село доставили немало новых осужденных для подразделения. Объяснялось это тем, что шло освобождение Белоруссии, рос и контингент штрафников из числа «окруженцев», оказавшихся в свое время на оккупированной территории. Сказалась и обстановка на фронте, а именно отдельные неудачи предшествовавшие наступлению. Они увеличили число наказанных за срыв боевых задач.
Так что одновременно с подготовкой реабилитации прежнего переменного состава батальона шло формирование новых рот.
Процедура реабилитации заключалась в том, что прибывшие в батальон несколько групп представителей от армейских и фронтовых трибуналов, а также штаба фронта рассматривали в присутствии командиров взводов или рот подготовленные ими же характеристики, снимали судимость и восстанавливали в званиях.
Наряду с этим выносились постановления о возвращении наград и выдавались соответствующие документы. Далее восстановленных в правах офицеров направляли, как правило, в их же части, а бывших «окруженцев» с военнопленными – в полк резерва офицерского состава.
Часть из последних имели еще старые воинские звания, те же «военинженер», «воентехник» или «техник – интендант». В этих случаях присваивались новые, но на ступень ниже.
Александру, к сожалению, принять участие в этой процедуре «очищения» не удалось. Его и еще нескольких офицеров вернувшихся из Рогачевского рейда назначили командирами взводов во вновь сформированных ротах. А спустя несколько дней эти две роты получили приказ захватить у немцев плацдарм на реке Друть.
Для этого нужно было ночью по льду скрытно преодолеть ее и внезапно атаковать фашистов в направлении деревни Коноплица.
По сведениям разведки первая линия обороны противника там была наиболее сильной и составляла семь километров в глубину. Ширина реки достигала шестидесяти метров при глубине в три с половиной.
Ночь
Состояние льда по-видимому успокаивало врага. Осветительные ракеты он не пускал, хотя изредка бил по реке из минометов. И здесь Александру смертельно не повезло. Он ухнул в одну такую полынью, затянутую тонким льдом и присыпанную сверху снегом.
Попытки выбраться ничего не давали, края, за которые хватался – обламывались. А течение все больше затягивало, мгновенно набухшие водой ватные телогрейка с брюками тянули на дно. Усугублялось все еще и тем, что старший лейтенант не умел плавать.
Спас взводного подоспевший ординарец. Упав рядом на более крепкий лед, протянул ствол автомата. Пыльцын тут же уцепился за мушку, и тот выволок командира из воды. Оставшуюся часть пути до берега одолели ползком. А там набирала силу перестрелка. Это достигшие берега роты завязали бой.
Александр с ординарцем и несколько других групп, разделивших с ними зимнее купание, достигли траншеи, когда она уже была захвачена и очищена от фрицев. Кое – где штрафники преследовали убегавших , и местами врывались во вторую.
Промокший до нитки и промерзший до костей, он пытался хоть как-то согреться в движении, но тщетно. Одежда превращалась в ледяной панцирь, руки с ногами отказывались действовать.
Тогда командир роты майор Сыроватский, видя такое дело, приказал двум легкораненым штрафникам доставить взводного в батальонный медпункт. Уцепив подмышки поволокли словно колоду, через реку на другой берег
Там, в санитарной палатке с печкой, орудовал доктор – капитан Бузун, невысокого роста и с бородкой. Его все, даже штрафники, звали по имени отчеству – Степан Петрович.
Вместе с военфельдшером Деменковым, они саперными ножницами разрезали на Пыльцыне обледеневшую одежду и сапоги, стащили с него все и энергично растерли спиртом от пяток до головы. Далее залили грамм двести внутрь, одев во все сухое, и даже обули в валенки.
А поскольку в палатке было полно раненых, рядом в глубоком снегу выкопали яму, застелив ее лапником с плащ-палаткой. Туда уложили старшего лейтенанта, укрыв второй, и сверху утеплили еловыми ветками, оставив отверстие для доступа воздуха. Хорошо согретый растиранием и принятым внутрь он тут же провалился в сон. Утром же проснулся полностью здоровым, даже насморка не получил.
За ночь роты выполнили свою задачу и смогли продвинуться к деревне, а в прорыв вошел стрелковый полк. Как потом Александру рассказали, его ввод был обеспечен мощным залпом гвардейских минометов.
При этом одно штрафное подразделение то ли вырвалось вперед и гвардейцам – минометчикам не успели про это сообщить, то ли они ошиблись в стрельбовых расчетах, но несколько реактивных снарядов взорвались в непосредственной близости от штрафников, причинив тем потери. В числе прочих погиб и ординарец Пыльцына, которого он так и не смог поблагодарить за свое спасение.