Искры
Шрифт:
— Ты ее покупал? — злобно выругался он и сжал кулаки, намереваясь драться.
Леон взял его за плечи, повернул к сыну и спокойно сказал:
— Тебя дите боится, отец. Приласкай возьми.
— Ваня, скажи, он ее покупал, что за окно вылил? Скажи ему, Ваня! — умоляюще посмотрел Еська на Недайвоза, но тот молчал. — Эх, ты, Ваня-я! — проговорил Еська, опускаясь на табурет, и вдруг заплакал…
У Недайвоза Леон был недолго. Старый Недайвоз обрадовался его приходу и хотел послать невестку за водкой, но Иван, хмурясь, сказал:
— Не
Старик некоторое время смотрел на него широко раскрытыми глазами, ничего не понимая. Потом проковылял на своей деревяжке по земляному полу, опять недоверчиво взглянул на сына и недоуменно полол плечами.
…Вечером Леон неожиданно опросил у Чургина:
— Скажи, Илюша, когда-нибудь кончится такая шахтерская жизнь? Пьянки, драки, нелады в семье. Ведь шахтер уголь, тепло добывает человеку, а сам живет, как скотиняка у паршивого хозяина. Помнишь, ты говорил: «Приезжай на шахту — там узнаешь правду». Где же она тут, правда? Выходит, ее и тут нету.
Чургин пытливо взглянул на него и приподнял брови. Он знал, что Леон рано или поздно спросит об этом, и был готов ответить. Однако ему не хотелось отвечать, а хотелось, чтобы Леон сам ответил себе. Он мягко сказал:
— Да, брат, я так говорил тебе. Но ты не совсем правильно понял меня. Я говорил не о том, что здесь, на шахтах, ты найдешь правду, а о том, что отсюда тебе станет видней где она находится. Ты увидишь, где она находится, и поймешь, как ее можно добыть, правду жизни.
— «Добыть», — повторил Леон.
— Отнять, — поправил Чургин и добавил: — Силой отнять.
Леон поднял на него глаза и хотел что-то ответить, но дверь в комнату отворилась и вошла Ольга, а следом за нею двое мужчин — один с трубкой в зубах, а другой с большими усами.
Чургин взял с этажерки задачник по арифметике Малинина и Буренина, несколько тетрадей и, приглашая гостей садиться, сказал, кивнув в сторону Леона:
— Незнакомы с этим молодым человеком?
Семен Борзых хитровато подмигнул Ольге, поправил очки, и все по очереди, приосанившись, стали здороваться с Леоном, с важностью называя себя по имени и отчеству.
— А ну вас, — досадливо поднялся Леон из-за стола и отошел к печке. Всех их он хорошо знал по шахте, а Ольгу часто видел и у Чургиных.
— А гордый брат у тебя, Варя, — заметила Ольга.
Борзых подошел к Леону, серьезным тоном спросил:
— Что же ты? Я жду, когда ты придешь на мое место заступать, а оно, выходит, я сам должен тебе набиваться? В уступе-то говорил тебе, помнишь? У-у, — толкнул он шутливо его в бок.
Загородный вынул изо рта трубку и сказал:
— Подумаешь, большое дело — забойщик. Он на мое место метит — помощником к Чургину. А я не уступлю.
Дверь шумно распахнулась, и в комнату торопливо вошел низенький, подвижной Симелов.
— Я не опоздал? Фу-у! — Он снял пенсне и стал протирать платком запотевшие стекла. — Ты понимаешь, опять пристал этот учитель Павлюк со своими южаковскими идеями об огимназивании мужика. Ох, уморит, честное слово!.. А-а, здравствуйте, друзья мои! — заметил он наконец присутствующих.
— Ну-с,
— Знаю, четыре действия проходил в школе, — неохотно ответил Леон.
— Прекрасно! — лукаво посмотрел сквозь очки Симелов. — К какому действию относится слово «борьба» — знаете?
— К какому? Борьба есть действие…
— Превосходно. Борьба есть именно действие, а не болтовня. В таком случае вы просто молодец!
Симелов раскрыл задачник, положенный перед ним Чургиным, и Леон понял, что доктор будет вести урок арифметики. Не желая мешать занятиям, он взял недавно купленную гармошку и хотел уйти, но Чургин задержал его:
— Сиди и слушай, брат. Сейчас ты узнаешь, где находится правда и как ее надо добывать. Про другую арифметику будет речь. Про арифметику борьбы за счастье простых людей.
Леон ничего не понимал и нерешительно остановился у порога. Тогда Ольга отобрала у него гармошку, сняла с него жакет и усадила за стол.
— Дурной, учиться будем. На, — дала она ему тетрадь и карандаш и сама села рядом.
Чургин раскрыл брошюру В. Либкнехта «Пауки и мухи» и начал негромко читать ее.
Так Леон начал учиться в подпольном революционном кружке.
Глава восьмая
Инженера Стародуба давно заинтересовала неуемная изобретательность Чургина. Но последнее его предложение озадачило всерьез. Инженер и управляющий, он понимал, что изменение длины уступов — это в сущности принципиально новый проект расширения шахты. Подсчитав вероятные затраты, которые придется сделать, он пригласил к себе Чургина и сказал:
— Я всесторонне проверил ваше предложение, Илья Гаврилович, и нашел, что оно заслуживает самого серьезного внимания. Говорю вам как инженер: далеко вы умеете смотреть. Но именно из-за этого ваш проект трудно осуществить. Его реализация связана с большими затратами, а на это вряд ли согласится уважаемый наш Василий Васильевич Шухов. Мы с вами — техники, и нам интересен собственно технический прогресс. Хозяин же наш — купец и привык считать дело стоящим внимания лишь тогда, когда оно дает хороший процент прибыли на вкладываемый капитал. В известной мере он руководствуется сочинением Маркса, хотя в глаза не видал трудов этого анархиста или социалиста — не знаю.
Чургин хотел подсказать: «Творца научного социализма», но промолчал, ожидая, что Стародуб скажет дальше, и в уме уже приготовил ответ: «Я на авторство не претендую, Николай Емельяныч».
— Но я подсчитал: мощность шахты увеличится вдвое, и потому господину Шухову есть полный расчет вкладывать деньги. Я отдаю распоряжение переделать весь проект. На нем будет стоять подпись: «Чургин», — неожиданно заключил он и добавил: — Кстати, вы бы сдали экстерном экзамены на штейгера. Для вас это уж не ахти как трудно, а дать может многое. Надеюсь, вам понятно мое желание? Я был бы рад иметь вас своим помощником.