Искры
Шрифт:
С лестницы донесся приятный низкий голос Чургина:
— Куда же она спряталась? Целоваться собрался, а ее нет.
Оксана выбежала из гостиной, смеясь и восклицая:
— Ура! Шахтеры прибыли! Подземная сила.
— Пока именно подземная! Но может стать и надземной. Ну, давай целоваться, сестра!
— Да, да, конечно! Если у вас все такие, так вы там и земную кору головами продырявите скоро. Наклонись, а то я не достану. Боже мой, да ты растешь, что ли? — радостно щебетала Оксана.
Яшка,
— О! И вы здесь, Яков Загорулькин? — удивленно воскликнул Чургин, входя в гостиную. — Я думал, что у вас дела только к Леону.
— Вы разве знакомы? — спросила Оксана, не понимая Чургина, но Яшка поспешил разъяснить:
— Мы с сестрой на днях были у них. А разве Оксана Владимировна не такая же знакомая мне, как Леон? — спросил Яшка, дружески протягивая руку Чургину.
— А уж это я не знаю. — Чургин измерил его ироническим, острым взглядом, покачал головой. — Сразу видно, что молодой Загорулькин. Папаша проще выглядит.
— То папаша, а то я!
— А это не имеет значения, — холодно сказал Чургин и отвернулся к Оксане.
Яшка был смущен. Чургин так хорошо принял его у себя, и вдруг эта перемена, этот пренебрежительный тон. Зло взяло Яшку, и он с обидой в голосе сказал:
— И вы меня не понимаете, Илья Гаврилович. Я бы моего отца… Видите ту картину? — указал он на «Боярыню Морозову». — Вот так бы, на санки — и в сторону.
— Это что же, в тюрьму или в землянку, под домашний арест, чтобы не мешал вам стать более крупным хищником?
Яшка кинул на него яростный взгляд и твердо проговорил:
— Я считаю вас умным человеком, Илья Гаврилыч, и думаю, что вы не будете ставить меня в один ряд с отцом.
— Наоборот, я ставлю вас впереди вашего отца, — возразил Чургин. — И готов биться об заклад, что вы далеко пойдете.
— Да вы же меня совсем не знаете! Я собираюсь… Э-э, да что вам толковать! — с горечью махнул Яшка рукой и быстро пошел к выходу, не попрощавшись.
Оксана заторопилась проводить его, сочувственно шепнула:
— Не обижайтесь, Яков. Илья хороший человек. Приходите завтра.
Когда она вернулась, Чургин с укором посмотрел на нее. «Влюбится. Ей-ей, он влюбит ее в себя», — подумал он и спросил:
— Зачем он приезжал к тебе? В любви объяснялся?
— Нет, так, зашел повидаться, — уклончиво ответила Оксана, а о просьбе Яшки познакомить его с полковником Суховеровым умолчала.
— Я уже Леону говорил и тебе повторяю: этого молодца сторониться надо, сестра.
Оксана подавила в себе смущение и перевела разговор на другое.
— А ты опять к «учителю» приезжал? — спросила она, тревожно заглядывая в глаза Чургину.
— К учителю, милая.
Чургин рассмеялся, поднял ее и закружился вместе с нею.
— Ух ты, родной мой колокольчик! А ну, спой мне «Папироску». Постой,
— Неразлучный! — прервала Оксана и, сев за пианино, заиграла и запела сильным звонким голосом:
Ой да папироска, друг мой неразлучный, Что же ты не тлеешь, что ты не горишь? Ой да добрый молодец убит горем, скучный, Оттого ль не куришь, речь не говоришь?Ульяна Владимировна должна была скоро вернуться со службы, и Чургин заторопился переговорить с Оксаной наедине. Пригласив ее в кабинет Задонскова, он уселся на кожаном диване и озабоченно спросил:
— Тебя тут замуж, кажется, отдавать хотят? Мне Леон все рассказал. Как у тебя отношения с семинаристом?
Оксана неохотно рассказала о домогательствах Овсянникова.
— Ты любишь его? Или любила? Почему он бывает у вас? — допытывался Чургин. — Вот и Яшка теперь начнет мутить твою душу. Что у тебя: воли нехватает прогнать и того и другого?
Оксана долго молчала. Она еще и сама не разобралась в своих чувствах, и вопросы Чургина застали ее врасплох. Но ей надо было что-то ответить, и она ответила:
— Яков — этот просто признался, что любит и ничего не требует, сейчас по крайней мере. А Виталий — тот буквально преследует меня, торопит с ответом на свое предложение и недавно наговорил мне такое, что страшно стало за него и за себя. Мама настаивает, чтобы я приняла его предложение, а я к нему теперь почти совсем равнодушна.
— Почти. Значит, жалеешь?
— Да.
— И Яшку?
— И Якова, — чистосердечно подтвердила она.
— Плохи дела, сестренка. У Виталия ничего не получится, это ясно. Но от Яшки ты так просто не отделаешься. И ты что-то не договариваешь, милая, — задумчиво проговорил Чургин. Ему пришла в голову мысль, что если бы Оксана была к нему ближе, он сумел бы вырвать ее из-под влияния Ульяны Владимировны, и он предложил: — А что, если ты переедешь к нам? Учиться можно и у нас, в Александровске.
— Как, совсем? — спросила Оксана, широко раскрывая глаза.
— Совсем.
— То есть порвать с мамой?
— Почти что так.
Оксана опустила голову.
— Нет, Илюша, этого сделать я не могу. Неудобно, нехорошо так поступать. Она меня воспитала, дала образование. Нет, нет, ты не требуй от меня этого. Я не могу итти на такой шаг. Лучше как-нибудь по-другому. Ну, поговорить с ней, с мамой. Она поймет.
— Жаль. Ну, тогда я испробую еще одно средство.
В гостиной послышался голос Ульяны Владимировны, и Чургин поспешно сказал: