Искатели
Шрифт:
Вскоре все они увидели красно-бурый склон с разбросанными серыми валунами. Плоскую, словно оплавленную, скалу, как будто из ржавого железа — жесткая реальность. Тарелка лежала на боку, наверное, на другом склоне, и из этого иллюминатора на ее макушке все было видно прекрасно.
Выяснилось, до сих пор Платон как-то не до конца верил, сомневался в том, что они уже на Марсе. Слишком быстро и неожиданно они оказались здесь. С другой стороны — скалистый горный обрыв, складчатые, неземные совсем песчаные дюны.
Все это оставляло впечатление какой-то невероятной дикой
"Вот он, Талокан. Жилище ацтекских богов". — Сквозь прозрачный изнутри стеклометаллический шлем Платон видел своих спутников. Горбатые от груза, в скафандрах ставшие одинаковыми и похожими на бездушных роботов-автоматов они цепочкой брели по этой пустыне, в таком чужом, равнодушном к ним мире.
Понятно, что не бездушные. Там, внутри этих скафандров, чувствуют и думают то же самое, что и он.
Вокруг — только серый сейчас в сумерках песок Марса и бесконечное множество, рассохшегося будто, камня. Камни, большие камни и валуны разного размера. Некоторые лопались и рассыпались под ногами, как сухое печенье. Миллиарды лет, вечность никто их не видел и никто к ним не прикасался, и этот песок трогал и передвигал только ветер. Так отчетливо заметно, что даже в памяти этой пустыни нет никаких людей.
"Царство мертвых. Только здесь даже мертвых нет".
Неестественно пустое, даже для пустыни, место, совсем не предназначенное для того, чтобы здесь ходили люди с Земли.
"Вот оно, больше, чем ничего. Сопротивление мозга, — всплывали в памяти ощутимо понятные теперь газетные штампы. — В нечеловеческих условиях. В буквальнейшем смысле. Ну, и нечеловеческие же условия".
— Да, — вздохнул кто-то в наушниках. — Пустота.
В последнее время мысли Платона все чаще совпадали с мыслями его спутников. Иногда можно было ничего не говорить и только немного подождать, чтобы услышать свою мысль от кого-то другого.
— Прихожая в царство Сатаны, — проскрипел своим механическим голосом Титаныч. — Вот и очутился, наконец. Пусто. Будто даже черти отсюда разбежались.
Он один здесь был без скафандра, не нуждался в нем. Здесь и сейчас странным, парадоксальным стал его обычный неизменный вид. Белая курортная шляпа, неизвестно каких древних годов, как у героя старого-старого кинофильма "Веселые ребята", фамильное ружье Кентов, которое Титаныч нес на плече:
— Никакие молитвы отсюда до бога не дойдут. Неудивительно, что древние индейцы дьяволу поклонялись.
— Науамиктлан, Страна Мертвых, — произнес кто-то. В очередной раз угадал мысли Платона.
— Мы в царстве владыки мира мертвых Ах Пуча. — Это, конечно, сказал Кукулькан, — а это дорога, проложенная богиней Иш-Чель.
— Сведения из портсигара примерно такие же, — пробормотал Платон.
"Только где здесь эта дорога?" — подумал он.
Почти два дня назад, когда они покинули "Обсидиановую бабочку", сразу оказалось, что идти здесь невозможно. Валуны. Они усыпАли здесь все вокруг. Это Платон так мысленно
Внутри скафандра завывал, надрываясь, кондиционер, обдувая потное тело. Невозможно было утереть текущий нос, в недоступном месте на спине невыносимо чесалось уже со вчерашнего дня:
— Вот тебе и приключение.
— И сколько сейчас за бортом этого скафандра? — пробормотал кто-то. Наверное, разговаривал сам с собой. — Тепла или холода.
Платон посмотрел на круглый термометр на запястье.
— Минус пятьдесят один, — произнес он. — Сейчас рассветет и будет еще теплее.
Все это время перед ними маячили две горы. И вот исчезли. Искатели сокровищ оказались на вершине какой-то возвышенности. Только Конг опять отстал. Из-за своих коротких ног он все время ковылял сзади. Остальным часто приходилось останавливаться и ждать его.
На круглом по-местному горизонте обманчиво светлело, будто там собиралось появиться солнце — такого здесь никогда не бывало. Но небо осветилось, стало мутно-оранжевым, словно очередной марсианский день ждал их здесь, на вершине.
И пыль под ногами стала оранжевой, и равнина внизу перед ними — такой же. Такая ровная и гладкая отсюда, сверху. Обманчиво гладкая.
"И как тут первые марсоходы-автоматы пробирались?" — подумал кто-то из них.
Охотники за сокровищами, или, как их называл Титаныч, "охотники до сокровищ", остановились на этой возвышенности, встали в ряд. Перед ними теперь лежали их тени, силуэты с головами-шарами. Платон заметил, что тень Дианы все же отличается от других: даже в скафандре она гибче и стройнее. Поверх скафандра на боку у нее висел револьвер. Тот, подаренный ей в Центральной Америке, в старинной, по-мексикански причудливо украшенной кобуре.
Чем ярче становился день, тем заметнее что-то непонятное, металлически блестевшее на горизонте.
— Что это там? — спросил Ахилл. — Нету зорких. Может, ты, Конг, скажешь? Что твой нос чувствует?
— Здесь он ничего не чувствует, один насморк, — Конг только подходил к остальным. В эти дни он был бодрее всех. Хоть и с трудом догонял других, но, кажется, уставал меньше.
— Там впереди обелиск, — наконец, отозвался Платон. — Памятная стела на месте первого шага человека здесь, на Марсе. Там же дорога, настоящая, человеческая. В сторону куполов идет, базы РЗМ.
"Может там же, практически, закончатся основные наши мучения", — подумал он.
— Я выносливый, — уже опять на ходу бойко твердил Конг. Все теперь шли в сторону стелы, ставшей отчетливым очевидным ориентиром. — У нас на планете все такие. А я в деревне самый атлет. Вот только без жратвы не могу. Ништяки, хоть какие, мне надо точить непрерывно.
— Здесь никаких нет, — пробормотал Ахилл.
— Я и листья могу жрать, и ветки, — звучал в наушниках голос Конга. — Мы на своей планете жрем. И опилки, на крайняк, могу.