Искатели золота
Шрифт:
— Мы очень ценим всю твою доброту к нам, Абруко, ты сам знаешь это… Но у нас нет свободы, а для белых это самое важное. Кроме того, я тебе не раз говорил, что единственное наше желание и надежда — найти наших родителей; одна эта мысль поддерживает нас в нашем горе. Подумай, как им тяжело, что они лишились нас.
Взгляни на «Звезду», как она страдает в разлуке со своей матерью, как она заливается слезами. Пожалей нас!.. Отпусти нас!..
— Нет, — отвечал Абруко после глубокого раздумья. — Я не могу на это решиться даже в ваших же собственных интересах. Если представится удобный случай, караван, который будет проходить
«Убирался бы он к черту со своей любовью, если из-за нее мы должны оставаться пленниками! « — подумал Жерар, который ломал себе голову, стараясь догадаться, какая тайная мысль скрывалась в слащавых словах Абруко.
Между тем Мреко, относившийся по-прежнему к белым восторженно и выказывавший к ним особенную любовь, умолял Жерара совершить с ним мистическую церемонию «Братства», на что Жерар согласился, потому что этим между ними устанавливалась священная связь.
Позвали мандуа, или колдуна деревни. Он начал с того, что сделал прокол на правой руке каждого из неофитов, чтобы извлечь несколько капель крови, которые затем влил в тыквенную бутылку с банановым вином, и дунул на смесь три раза, произнося какие-то заклинания. Жерар и Мреко должны были по очереди сделать по глотку этого символического напитка; потом колдун вырыл в земле ямку и вылил туда оставшуюся жидкость; затем произнес другие кабалистические изречения, и «два брата», пожимая друг другу руки, поклялись в верности один другому, во взаимной помощи и в том, что они никогда не забудут, что их кровь соединена.
Когда церемония окончилась, Мреко принялся изъявлять свою радость невообразимыми прыжками.
— Теперь мы с тобой связаны на жизнь и на смерть! — повторял он Жерару. — Куда бы ты ни пошел, что бы ты ни делал, помни, что у тебя есть брат, а у «Звезды» верный друг! Мне бы хотелось, чтобы вам угрожала какая-нибудь опасность; тогда я доказал бы вам мою преданность!
Бедный мальчик действительно думал то, что говорил, и впоследствии события подтвердили истину его слов.
В конце четвертого месяца этого плена в деревне однажды появилась толпа людей странного вида — черные суданцы, арабы и мулаты; они путешествовали с полдюжиной огромных догов. Люди эти, без сомнения, занимались торговлей, так как притащили целые груды материй и разных предметов, но в то же время казалось, что они намерены поселиться здесь постоянно, так как разбросив палатки, вскопали небольшой участок земли, засеяли его и окружили забором.
Жерар сначала подумал, что это был тот караван, о котором Абруко упомянул вскользь, а потому напомнил ему об его полуобещании отпустить их с этими людьми, если те предполагают отправиться по береговой линии или к Нилу. Но Абруко, прищурив глаза на этот раз еще хитрее обыкновенного, ответил неопределенно, что ему неизвестны их намерения и что к тому же эти люди могут быть ненадежными. Одним словом, видно было, что он не хотел дать положительного ответа.
Начальником новых пришельцев был араб в белом бурнусе; его звали Гассан. Целыми днями курил он свою длинную трубку, сидя по-турецки на коврике около своей палатки. Его главного министра — отвратительного карлика со зверским лицом и волосатым туловищем, как у медведя, звали Руруком. Прочие занимались земледелием
Жерару удалось наконец выведать от Абруко, что, по мнению последнего, эти люди скупали слоновую кость, для добывания которой отправились в Сомали.
Жерар попросил его сказать им, чтобы они не трогали Голиафа и считали бы его за домашнее животное. Абруко, конечно, ожидал этой просьбы, а потому ответил, что это само собой разумеется. К тому же клыки «отца ушей» еще не выросли и приобретут настоящую ценность только через несколько лет.
Он делал вид, что не придает никакого значения пребыванию иностранцев около своей деревни, и отвечал Жерару, так, будто эти люди в его глазах вовсе не существовали или не имели с ним никаких отношений.
Однако молодой парижанин, выйдя однажды вечером прогуляться и присев отдохнуть у леса, при свете луны увидел Абруко в соседнем лагере, разговаривающим с Руруком! Эта тайна и ложь сомальского начальника показались весьма подозрительными. Но что было делать и как воспрепятствовать замыслам двух сообщников? Жерар не нашел иного средства, как попробовать самому подружиться с Руруком.
На другой день, проходя мимо палатки карлика, он увидел его сидящим на земле и чистящим красивое европейское ружье. Удивившись, что в руки дикаря попало такое оружие, Жерар сразу остановился.
— Какое у тебя прекрасное ружье! — сказал он ему приветливым тоном. — У тебя также есть и необходимые боевые припасы?
— Да! — ответил лаконично Рурук.
— И у твоих товарищей есть такие же ружья?
— Да!
— Откуда вы их достали?
— Оттуда! — сказал карлик, указывая мизинцем на юг.
— И ты умеешь владеть им?
— Еще бы, хочешь, я покажу тебе?.. — Он вынул из-за кушака патрон, зарядил ружье, приложил его к плечу и, не целясь, убил маленькую синюю птичку, спокойно пролетавшую в нескольких стах метров от него.
— Что! видишь!.. — сказал довольный Рурук и с улыбкой, не предвещавшей ничего доброго, принялся опять за прерванную работу. Жерар попробовал возобновить разговор, но так как карлик ничего не отвечал ему, то он ушел. С того момента, как Жерар узнал, что у этих людей есть огнестрельное оружие, их намерения показались ему еще более подозрительными, и теперь он уже не сомневался, что Рурук и Абруко замышляли заговор.
Люди соседних племен, также моеры, выбивались из сил, чтобы найти слоновую кость и сбыть ее купцам. Эту кость складывали в одну из палаток, и караван продолжал вести тот же однообразный образ жизни, сажать, сеять, собирать и прочее, не вмешиваясь в дела туземцев.
Мусульмане этой шайки совершали ежедневно омовения утром и вечером, молились около палаток, оборотившись по направлению к Мекке и вообще, казалось, строго соблюдали все правила, предписанные Кораном. С виду трудно было представить более кротких и честных людей, занимающихся исключительно своей торговлей и земледелием; но, несмотря на это, Жерар не переставал опасаться их. Ему все время казалось, что Рурук и в особенности Гассан, начальник арабских купцов, подолгу устремляли на них, а главное, на его сестру, свои отвратительные глаза, что сильно беспокоило Жерара. Можно было подумать, что они что-то соображают, глядя на них, совсем как лошадиные барышники, оценивая лошадь, которых Жерар видел на рынке, когда ему отец покупал пони.