Искатели счастья, Петров Александр Петрович

Искатели счастья

на обложку

Петров Александр Петрович

Шрифт:

После сеанса мы вышли в прохладную ночь и свернули на набережную. Там, под откосом мирно плыли по Волге огни кораблей, в фиолетовом небе сверкали звезды и огни самолетов. После трехчасового напряжения приятно было смотреть на эту мирную картину. Но тут Олег тряхнул головой и сказал:

– Да, друзья мои, вы правы! Автор нам показывал наш мир в разрезе. Там всё: фашизм, коммунизм, сионизм, масонство… А знаете, что фашизм - порождение масонства. Гитлер, будучи сам членом масонской ложи именно по масонским каналам получал деньги, власть и указание, кого уничтожать и в каком количестве. Строго по спискам:

этих отпустить за океан, этих - в газовые камеры. Эти, которые несут идеи всемирного господства - наши, а те, кто ассимилировались, разжирели и утонули в болоте мещанства - чужие, мусор… Масоны всегда действовали по обе стороны баррикад. Нужно заработать сверхприбыли на вооружении, грабеже народов - используют одну сторону, нужно свернуть войну и перейти к мирной жизни для реализации награбленного и приумножения в бизнесе - используют противную сторону, по другую сторону линии фронта. Абсолютно уверен, что и автор этого фильма работал на одну и сторон этой всемирной партии, где на доске вместо деревянных фигур целые народы. И всем - заметьте - правит идея! Отсюда вывод, коллеги, - наша задача обрести самую главную идею в нашей жизни. Такую!
– чтобы и умереть за неё было не страшно.

– Короче, «отчизне посвятим души прекрасные порывы», - усмехнулась Ирэн.

– Раньше, милая барышня, народ наш умирал «за веру, царя и отечество», - нимало не смущаясь иронией оппонента, сказал Олег. - Царя вышеуказанные силы расстреляли, отечество отняли и запретили даже упоминать это слово. Что осталось русскому народу? Только то, что уже не отнять - вера! Вот за это и пойдем на вражеские штыки.

– Ладно тебе, Олежка, убавь пафос. Ты не на трибуне. И не забудьте, я вас завтра к себе к пяти пригласила.

Идеалы и серость

…Серость!.. Она, как сырая плесень, проникает повсюду. Для неё, кажется, нет преград. Серость не производят, просто она появляется, когда удушают всё живое, солнечное, радостное. Сначала - в себе самом, потом - в ближайшем окружении, а если силы есть, то и дальше - до самых до окраин. Это очень удобно, если в себе самом всё живое успешно выжег злом. Смотрит такой в себя, на себя, а сердце, разум, личина - всё в плесени. А он уже за пультом управления. Перед ним экраны мониторов, рычаги, кнопки. Видит - живое на экране шевельнулось, рука тянется к рыжей кнопке, как у Геббельса к пистолету, - уничтожить! На другом экране - какой-то вызывающе молодой, разумный, ясноглазый - да неважно, что он там говорит. А просто за то, что живой еще - запретить! Будет продолжать трепыхаться, не послушает - приказ на уничтожение!

Когда живое затоптано, эта вездесущая сырая плесень проникает в одежду, в поэзию, в музыку, в книги, в поведение людей, в их мозг, а потом и в сердце. Ты видишь пепельные лица, ниже - мышиные одежды, слушаешь пустые слова, унылую музыку, прославляющие её величество смерть. Стоп! Как там писал романтик-Пешков, пока еще не стал Великим Горьким? «Лучше тридцать лет питаться свежим мясом, чем триста лет мертвечиной». Скажем смерти нет! Хотите - убейте меня молодым, но я не стану клевать вашу мертвечину!

Примерно, об этом говорили мы с Олегом, когда вечером шагали к Ирэн в дом на набережной. Видимо, отец моей другини сделал неплохую карьеру, если окна их просторной квартиры выходили

на Волгу. Родители её отъехали на дачу. Впереди намечался вечер психоделической музыки. В большой комнате на низком журнальном столе стояли блюда с салатами и канапе – всё дело изящных рук Ирэнушки. Вокруг на матрасах, накрытых пледами, валялись подушки. На стене висел большой белый экран. Напротив него - слайдоскоп. Ирэн оделась в нежно-голубые джинсы и белую свободную рубашку, распустила каштановые кудри по плечам. Смотрела весело и ласково. Олег, напротив, был мрачно-усталым, улыбался через силу. Но улыбался...

Сначала мы, обнявшись, как три товарища, вышли на балкон и лицезрели просторные дали, залитые большой водой. Честно сказать, я бы так и простоял там до утра, если бы другиня не напомнила о программе вечера. Потом по-восточному возлегли на ложах и правой рукой вкушали яства и питие. В это время хозяюшка показывала слайды майских праздников, где фигурировали и мы с Олегом. То ли потому, что фотографировали без подготовки, то ли день был такой светлый, только мы там выглядели радостными, счастливыми. В этих картинках, вспыхивающих на экране, жило столько воздуха, простора, улыбок, шуток, радостного детского смеха, голубиного воркования. И Дашенька в розовом комбинезончике, и девушки в красных платьях, и мы с Олегом в новой потёртой «фирме»… А над нами - высокое синее небо, а под нами - зелёная трава, и бегущие трамваи, голубые крыши и церкви Маяковки. А перед нами - сверкающие воды великой реки, а еще дальше, в сизой дымке - зовущие светлые дали. «Зачем, почему тогда не думал я?..»

А потом… Потом хозяйка включила магнитофон «Akai» с огромными бобинами, вздрогнули мембраны больших динамиков, на миг всё стихло - и раздались первые аккорды фантастической музыки. «Пинк флойд»!

Shine on you crazy diamond Сияй, Безумный Алмаз

Remember when you were young, Помнишь, ты был юн,

you shone like the sun. и сиял, как солнце.

Shine on you crazy diamond. Так сияй же и впредь, Безумный Алмаз.

Now there's a look in your eyes, Теперь выражение твоих глаз изменилось:

Like black holes in the sky. Они стали похожи на черные дыры.

Shine on you crazy diamond. Так сияй же и впредь, Безумный Алмаз.

You were caught in the cross fire of Ты попал под перекрестный огонь

Childhood and stardom, На пути от детства к всемирной славе.

Blown on the steel breeze. Стальной бриз подхватил тебя с земли.

Come on you target for faraway laughter, Так давай же, дерзай, объект давних насмешек,

Come on you stranger, you legend, Дерзай, чужак, легенда,