Искатели неба. Дилогия
Шрифт:
Ну, Стража – она везде Стража. Если город большой и шумный, то с мечами, а офицеры могут и пулевик носить. В тихом Аквиникуме, где главная беда – мелкие уличные воришки, стражники обычно обходятся дубинками.
Эти были с мечами. И явно не приучены их носить, судя по тому, как путались у них под ногами ножны.
Прав Комаров, это не обычный патруль, это идет облава.
К театру стражники пока не подходили, стояли на улице, оглядывая прохожих. Но выйти через главный вход уже не получится.
Я глянул на Комарова – как он надумал выпутываться? Но Фарид к дверям идти и не
Сразу за дверью нас встретил насупленный пожилой мадьяр, немедленно набросившийся на мадьяра-проводника с бранью. Разговаривали они с полминуты, после чего вдруг заговорил и Петер. Речь его, как ни странно, мадьяра быстро успокоила. Он мрачно сдвинулся в сторону, освобождая нам дорогу.
Арнольд, уже было собравшийся просто припечатать спорившего с нами к стене, насмешливо ухмыльнулся. А я тихонько спросил Петера:
– Что ты сказал?
– Я сказал, что речь идет не только о чужаках… что я тоже мадьяр.
– Куда мы идем?
Петер слегка побледнел.
– Ильмар… я…
Он облизнул губы.
– Да говори же! – не выдержал я.
– Аквиникум стоит на промытых водой пещерах… ученые люди называют их карстовыми…
Мы тем временем уже спускались по лестнице в подвал. Освещения здесь почти не было, только несколько крошечных, густо зарешеченных окошек у самого потолка. Фарид и проводник прихватили из шкафа по большому карбидному фонарю. Взяли фонари и все остальные, но проводник жестом велел их не зажигать.
– Отсидимся в пещерах? – восхитился я замыслом.
– Нет, пещеры тянутся далеко, очень далеко… можно выйти за пределы города, к самой границе… а может, и далее…
Вот оно что!
Сразу все мне стало ясно. И почему хитрые владельцы театра не желают его реконструировать или не нанимают лучших актеров. Театр тут – лишь прикрытие, а на самом-то деле это одно из гнезд контрабандистов. Ну что может быть надежнее, чем таскать контрабанду под землей? Конечно, повозки там не пройдут, все на своих плечах, но если речь идет о тюке с пряностями, или о железных слитках – то вполне хватит и узкой подземной норы.
– Замечательно! – воскликнул я. Мои спутники, еще не посвященные в происходящее, удивленно оглянулись на меня.
– Я боюсь подземелий, – прошептал Петер.
– Почему? – искренне удивился я.
Петер явно маялся, не находя должного ответа.
– Ильмар… я не знаю… мне страшно, когда повсюду вокруг – камень… даже в детстве я боялся играть в подземельях, хотя это любимая забава детей Аквиникума…
Я замолчал, пытаясь понять его чувства.
Смерти бояться – понятное дело. Мало ли, что там ждет, вдруг за мелкие жизненные прегрешения уже уготованы тебе адские льды? Пыток бояться – еще яснее. Нет на свете людей, что бестрепетно вытерпят муку. На смерть пойти люди могут: солдат в бою на врага бросится, мать за дитём в горящий дом прыгнет, любовники от разлуки в петлю полезут. Но вот если пытки с умением применить – солдат против товарищей повернется и родину предаст,
Понятно и другое – когда боятся вещей непостижимых или противных. Вроде полетов на планёре или гадких ядовитых тварей.
Но подземелий бояться? Да как это можно-то?
Удивительные вещи с людьми случаются.
А мы все шли и шли по театральному подвалу. Был он изрядно загроможден – в основном старыми декорациями, досками и холстиной. Вроде как полный беспорядок вокруг, но шли мы легко – по неприметной, лишь посвященному ведомой тропке сквозь лабиринт. Попадались давно иссохшие бочки, бутафорские латы из крашеной фанеры, ящики, полные рванья и резвящихся мышей.
Но несколько раз мы наткнулись на вещи и впрямь удивительные – например, на разобранный экипаж, вполне приличный, стоит лишь колеса обратно приладить, или на планёр – тоже почти как настоящий, только сделанный в виде половинки. Видно, были у театра лучшие дни, когда на реквизит не скупились и ставили пьесы и впрямь интересные.
Потом мы пришли.
Проводник наш отодвинул в сторону ящик – с виду тяжелый, полный булыжников. Из дырки в одном из булыжников тут же высунулась недовольная крысиная морда: камни были такой же бутафорией, как и все вокруг.
В полу открылся люк.
– Вот! – Фарид указал вниз. – Это один из входов в катакомбы, подземный Аквиникум. Там нас не найдет никто, мы же выйдем из города на османские земли.
– Какое расстояние нам придется пройти? – сразу спросил Жерар.
Мадьяр-проводник заговорил, видно, по тону угадав вопрос.
– Он говорит – тридцать километров. Это двое суток, если будем идти хорошо, или трое – если женщины и мальчик подкачают, – перевел Фарид.
– На самом деле он сказал «четверо, потому что женщины и старик не смогут быстро идти», – прошептал мне на ухо Петер. Его слегка трясло, будто он лихорадку подхватил.
– Нам потребуется еда, – сказал Жерар.
– Тут. – Комаров слегка приподнял свои кофры. – На трое суток для десятерых. И карбид для ламп.
– Погоня будет?
– Будет, – кивнул Фарид. – Рано или поздно узнают, бросятся в погоню. Но в этих катакомбах без опытного проводника дороги не найти.
Жерар размышлял, морщась. Потом спросил:
– И мы выйдем прямо к османам?
– Да, есть у них поселение, где живут большей частью мадьяры. Это давний промысел контрабандистов, – терпеливо разъяснил Фарид. – Там нет власти ни у Державы, ни у Ханства. Вы сможете скрыться.
– Если Держава или Ханство надавят на осман…
Фарид развел руками:
– На это нужно время. Много времени и много решимости. Сколько раз уже Держава воевала с Османской империей?
– Не больше, чем Ханство с османами… – встрял Арнольд.
А я снова подумал о том, что Руссия пока не понимает важности Маркуса.
Жерар повернулся к своим охранникам и сказал:
– Я не вправе больше вас неволить. Если последуете за мной – то обречете себя на проклятие Церкви и гнев Державы. Если останетесь – всегда можете оправдываться тем, что не понимали происходящего. Но, возможно, этим вы послужите Господу куда больше. Возможно.