Искатели истины
Шрифт:
— Мы же слышали от лейтенанта, — скучающим тоном ответил Кручинин. — Обыкновенное убийство с целью похищения ценностей.
— А мне казалось, поскольку дело произошло на таком объекте, что это… неспроста, — неуверенно проговорил шеф.
— Это противоречило бы тому, что вы говорили мне позавчера. Помните? «Никакого материала для хроники происшествий!»
— Да, да… но, кажется, я поспешил с увольнением репортеров, — озабоченно согласился шеф.
Кручинин еще раз заразительно зевнул.
— Вы простите, — улыбнулся
— Тут, действительно, дурной воздух, — потянул носом толстяк. — Как на складе макулатуры.
Привстав на цыпочки, он сделал было попытку дотянуться до оконного запора.
— Позвольте мне, — Кручинин отворил окно и высунулся наружу. — Я так и думал, — сказал он с удовлетворением.
— Что именно? — заинтересовался шеф.
— Сонливость как рукой сняло, стоило мне глотнуть свежего воздуха.
Пока Грачик производил фотоснимки с трупа, Кручинин еще раз осмотрел содержимое шкафа. Как показалось Грачику, Кручинин внимательно перечел какой-то листок, прикрепленный изнутри к бронированной дверце, и после того быстро перебрал лежавшие в сейфе большие голубые конверты. Ничем другим он как будто не заинтересовался и сказал:
— Нет, положительно мне пора на свежий воздух.
— А знаете, что пришло мне в голову? — воскликнул вдруг с озабоченным видом шеф полиции. — Что могло заставить Вельмана поспешить с изъятием отсюда своих ценностей?
Все посмотрели на него с интересом.
— Они хотят взорвать станцию, и Вельман пожелал спасти свои вещи, — трагическим шепотов произнес толстяк.
— Эта не лишенная прозорливости догадка — лишний довод за то, что нам отсюда лучше поскорее убраться, — сказал Кручинин и первым направился к выходу. В двери он внезапно остановился и обернулся к начальнику полиции. — В виде особого одолжения мне, коллега, накажите провинившегося дружинника тем, что он останется в этой комнате до утра…
Грачик отметил, что мимо внимания Кручинина прошел неприязненный взгляд, которым его проводил дружинник.
Обратно по зданию станции посетителей сопровождал черноусый лейтенант. На прощанье начальник полиции крепко потряс ему руку и поблагодарил за бдительность. Лейтенант пробормотал:
— Мне было бы приятно, если бы вы, начальник, простили того парня, что остался наверху. Он правильно поступил, прибежав ко мне наверх, хотя бы и самовольно.
— Ничего, ничего, — добродушно усмехнулся шеф, — до утра он там все-таки посидит. Устав нужно исполнять… Итак, господа, — обернулся толстяк к Кручинину и Грачику, и лицо его расплылось в добродушной улыбке, — теперь мне остается загладить испорченный вам новогодний вечер. Сейчас мы придумаем, как это сделать.
— Что касается меня, то я домой, — устало протянул Кручинин. — Мы пройдемся пешком. Это несколько развеет мою сонливость. А на прощанье позвольте мне сказать вам
— О, это невозможно!
— И тем не менее… — уже громко и очень настойчиво произнес Кручинин.
— Вы настаиваете?
— Безусловно, — решительно закончил Кручинин и подтолкнул толстяка к автомобилю.
С кряхтеньем разместившись в кабине, шеф благодушно сказал своему лейтенанту:
— Ну, полезайте сюда. Вы заслужили сегодня стакан вина и спокойную ночь.
Бормоча слова благодарности, лейтенант взгромоздился рядом с шефом.
Кручинин услужливо затворил за ним дверцу, но вдруг, вспомнив что-то, снова отвори, ее и быстро спросил лейтенанта;
— Секретарь Браду был левшой?
— Нет… насколько помню, кажется, нет, — поправился тот.
Дверца захлопнулась, и машина медленно двинулась по следу, оставленному на снегу грабителями. Кручинин обернулся к Грачику, и тот услышал его характерный тихий смех, обычно служивший выражением крайнего удовольствия.
— Дело, действительно, интересное, этот добряк редактор был прав, — тихонько проговорил Кручинин.
Грачик не был удивлен этим внезапным переходом от усталой сонливости Кручинина к такому веселью.
— Я же говорил! Говорил я вам, Нил, мой джан, многозначительное дело.
— Мне кажется, что план минирования станции…
Грачик не расслышал конца фразы, так как Кручинин повернулся к нему спиной и вместо того, чтобы направиться по расстилавшейся перед ними широкой улице, ведшей к центру города, исчез за углом узкого переулка.
Где-то поодаль башенные часы гулко, с замысловатым перебором отзвонили час ночи. Это был первый час Нового года.
Кажется, впервые в жизни Грачик так неуютно встречал Новый год — посреди заснеженного глухого переулка чужого города. Грачику стало не по себе.
Но появилось ли у него сомнение в том, что именно тут и именно сейчас он и должен был быть? Присутствие Кручинина наполняло его уверенностью: целесообразно всякое, даже самое неприятное нарушение обычного течения жизни. Грачик даже готов был гордиться те, что он должен сломать любой распорядок предусмотренного отдыха или занятия и, подобно работнику скорой помощи, по первому зову устремляться туда, где нужна помощь искателей истины.
Здесь стоит сказать еще несколько слов том, что же, собственно говоря, послужило причиной увлечения Грачика ранее чуждой ему областью криминалистики, что заставило его с головой уйти в изучение предметов, никогда ранее не встречавшихся в кругу его интересов и, наконец, стать учеником Кручинина в его деятельности криминалиста, а потом его соратником и убежденным сторонником.