Искатели истины
Шрифт:
Воцарившаяся в гостинице гнетущая тишина была нарушена появлением Рагны. Узнав о положении отца и о том, что, по мнению пастора, он будет жить, она попросила оставить их наедине. Через несколько минут она вышла из комнаты и сказала, что немедленно уходит, чтобы позвать фогта и аптекаря. Так хочет отец.
Пока пастор и Грачик помогали ей в холле одеваться, Кручинин вернулся в гостиную, где лежал больной. Но пробыл он там очень недолго. Пастор еще только затворял дверь за Рагной, а Кручинин уже
— Я не хотел расстраивать девушку, ваш диагноз не совсем точен, — обратился Кручинин к пастору: — по-моему, кассир плох.
— Вы думаете… он умрет?
— Совершенно уверен, — решительно произнес Кручинин.
— В таком случае мне лучше всего быть возле него, — сказал пастор.
— Да, конечно. Во всяком случае, до тех пор, пока не придет хотя бы аптекарь.
— Господи, сколько горя причиняют люди друг другу! — в отчаянии воскликнул пастор. Но нет, всевышний не должен отнимать жизнь у этого несчастного…
— Думаю, что вмешательство хорошего врача помогло бы тут больше, — с раздражением проговорил Кручинин.
Пастор взглянул на него с укором:
— Уста ваши грешат помимо вашей воли…
— О, нет! Они находятся в полном согласии. И я, право, полагаю, что вы вашими скромными познаниями в медицине…
— Они более чем скромны…
— И все же сейчас они нужнее молитв.
Пастор покачал головой. Его голос был печален, когда он сказал:
— Господь да простит вас… Однако я пойду к нему, и да поможет мне бог… Во имя отца и сына…
С этими словами он скрылся за дверью гостиной, где оставался раненый кассир.
Жестом приказав Грачику оставаться у двери, Кручинин одним прыжком очутился возле вешалки, где висели пальто кассира и верблюжья куртка пастора, снял их и поспешно унес к себе в комнату. Через несколько минут он выглянул в дверь и, поманив Грачика, сказал:
— Дай мне твою лупу и оставайся тут. Постарайся занять пастора, если он выйдет. Но ни в коем случае не мешай ему говорить с кассиром. Мне кажется, что этот разговор кое-что еще выяснит.
Грачик был чрезмерно утомлен переживаниями этого дня и, по-видимому, задремал на несколько минут. Во всяком случае, ему показалось, что он во сне слышит шум подъехавшего автомобиля. Открыв глаза, он успел увидеть, как гаснет за окном яркий свет автомобильных фар. Вероятно, услышал приближение автомобиля и Кручинин: он вбежал в холл и торопливо повесил на место куртку пастора и пальто кассира.
Пастор, сидевший в гостиной, окна которой выходили на другую сторону, ничего не знал. Он вышел в холл лишь тогда, когда там уже раздевались фогт и приехавший с ним врач. Следом за врачом мало-помалу и все остальные очутились возле больного.
Осмотрев Хеккерта, врач заявил, что опасности для жизни нет. Он сделал предохранительное
Все вздрогнули от молодого радостного смеха, которым огласилась вдруг гостиная. Оказалось, что это смеется пастор.
— Простите, — сказал он, несколько смутившись. — Я не мог сдержать радости. Он будет жить! Это хорошо, это очень хорошо! — Пастор порывисто подошел к врачу и несколько раз сильно потряс ему руку.
Это было сказано и сделано с такой заразительной веселостью и простотой, что все невольно улыбнулись.
Как раз в это время вернулась и Рагна. Она привела аптекаря, которому уже нечего было делать около больного.
Грачик все еще не мог понять, почему Кручинин держит фогта в неведении и не расскажет ему, кто истинный убийца шкипера. Когда же, наконец, он намерен навести власти на правильный след и избавить их от поисков ни в чем не повинного Оле?
Фогт, словно угадав эти мысли, вдруг сказал:
— Кстати, нам так и не удалось найти след Оле Ансена. Парень исчез. Боюсь, что он перешел границу.
— Десница всевышнего настигнет грешника везде, — уверенно сказал пастор. — Мне от души жаль этого парня: он заблудился, как и многие другие, слабые волей. Нацисты слишком хорошо знали, в чьих рядах им следует искать союзников. Моральная неустойчивость, чрезмерная тяга к суетным прелестям жизни… Мне жаль нашего Оле.
— Таких нужно не жалеть, а наказывать. Беспощадно наказывать! — сердито поправил его фогт.
— Позвольте мне с вами поговорить, — неожиданно сказал Кручинин, — Почему-то мне кажется, что таких, как Оле Ансен, наказывать совершенно не за что.
— Вы хотите сказать, что в преступлениях молодежи бываем виноваты и мы, пастыри, не сумевшие воспитать ее? — спросил пастор.
— Вас я тоже не хочу решительно ни в чем обвинять.
— Простите меня, но я совершенно не понимаю, о чем идет речь, — удивился фогт.
— Надеюсь, что очень недалека минута, когда вы все поймете, — сказал Кручинин.
Он умолк, к чему-то прислушиваясь.
Все невольно замолчали и тоже напрягли слух. В наступившей тишине можно было расслышать легкое гудение, потом легкий щелчок — и все смолкло. Кручинин рассмеялся.
— Я едва не забыл об этой игрушке, — сказал он и достал из-под дивана, на котором лежал кассир, ящик магнитофона.
Приезжие с удивлением смотрели на аппарат; с неменьшим изумлением глядел на него и пастор.
— Как он очутился здесь? — спросил он Кручинина.
— О, мы забыли предупредить вас, господин пастор, — виновато пролепетала хозяйка гостиницы. — Мы разрешили русскому гостю записать вашей машинкой несколько песен.