Искатель. 2013. Выпуск №8
Шрифт:
— Да тут и места нет. Помогайте, Елизавета. Вы это лучше сделаете.
— О, это мое любимое занятие — помогать суровым мужчинам. Улыбнитесь вы, ради бога. Я действительно готова вас развлекать весь вечер. Но одно мне уже нравится.
Она сделала загадочную паузу. Затем решительно налила высокий фужер красного вина. А в приземистый бокал, также до краев — коньяк.
— Мы уже столько времени знакомы, Борис, и до сих пор с вами на «вы».
— А ведь действительно, это непорядок, — приободрился Корноухое. —
— Это как же? — театрально всплеснув руками, изумилась Елизавета. — Это целоваться потом?
— Да! И не просто целоваться, а крепко и троекратно. Иначе у нас с вами ни «брудера», ни «шафта» не получится. И еще, если после этого торжественного акта кто-либо оговорится и другую персону на «вы» назовет, то весь «брудершафт» повторяется на тех же условиях.
— Строже надо наказывать!
— Согласен, Лиза. Я готов к более суровой, к высшей мере.
— И чтоб тоже троекратно, — засмеялась Елизавета. — Ну, Борис, давайте брудершафтиться,
Корноухов уже не сомневался, что он не уйдет отсюда до позднего вечера. Он полагал также, что Елагина может и вовсе не появиться.
Ну, Елагина молодец! Решила не портить вечер. Сама не смогла прийти, так шикарную замену прислала.
Борис Петрович украдкой взглянул на огромную кровать в центре комнаты: все как всегда. Надо лишь сбросить огромное желтое покрывало.
Около получаса они мило болтали, игривыми полунамеками приближая кульминацию.
В какой-то момент Борис Петрович решил форсировать события. В конце очередного витиеватого тоста, полного комплиментов, он намеренно перешел на «вы». Типа: «Еще час назад вы были прекрасная незнакомка, а сейчас вы моя богиня».
— Ага! — обрадовалась Елизавета. — Я так и знала. Это из-за армянского коньяка и грузинского вина. Настоящий русский «брудершафт» действует только на отечественном сырье.
— Да, я ошибся и готов понести более суровую кару.
— И, конечно, троекратно?
— С тобой, Лиза, я готов на все!
— Тогда я несу нашу водку и наше шампанское. Только тогда все получится. Это однозначно!
Она быстро подбежала к холодильнику и вытащила шампанское и уже открытую бутылку «Московской».
— Это тебе, Борис. Вот в эту рюмочку. Ровно пятьдесят граммов. Никак нельзя больше. И меньше нельзя. А шампанское мне. Поехали!
Они скрестили руки с бокалами и залпом выпили. Корноухов решительно подошел к кровати и сдернул покрывало.
— Готов принять кару.
— Я не поняла, Борис. А при чем здесь кровать? — Она говорила спокойным холодным тоном и внимательно вглядывалась в глаза Корноухова. — Ты что, на секс намекаешь? Ты прямо маньяк какой-то. У тебя глаза стали совсем дикие. Ты что, изнасиловать меня хочешь?
Корноухов искал, что ответить, но вдруг почувствовал, как все начало расплываться
Она истерически кричала:
— Я не позволю! Ты развратный тип. Я буду защищаться. Что ты так злобно на меня смотришь? Ты убить меня хочешь?
Борис Петрович попытался изобразить примирительный жест, подняв вверх обе ладони, но в этот момент сознание покинуло его.
Он обмяк и упал, опрокинув столик с остатками пиршества.
Елизавета стояла неподвижно минуты две, пока в комнату не влетел Лобачев с большой пластиковой бутылкой. Он был в форме майора полиции.
— Это было великолепно, Лиза. Не ожидал! Дай я тебя поцелую. Ты великая актриса. Ты прямо Нежданова и Ермолова в одном флаконе.
— Да, я играла хорошо. Но очень боялась, что он раньше начнет.
— Все в порядке. Ты только сейчас не волнуйся. У нас есть минимум полчаса. Доза проверенная. Ты давай ложись сюда, а я из тебя буду труп делать.
— Я пойду сначала в туалет, — как-то отрешенно произнесла Елизавета.
— Правильно, милая. Лучше сейчас. Трупу менее сподручно бегать в туалет.
Когда она вернулась, он стаскивал с Корноухова брюки.
— Помоги, Лиза. Тяжелый он. И давай трусы снимем. Да не стесняйся ты. Мужиков, что ли, голых не видела. Сейчас мы тебя покрасим.
Лобачев открыл бутылку и начал разбрызгивать ее содержимое на рубашку Корноухова. Затем он налил немного себе на ладони, растер и сделал два четких отпечатка на рукавах рубахи.
— Это, Лиза, настоящая кровь. Но куриная. Пришлось поехать в Томилино на птицефабрику.
— Противно с настоящей кровью.
— Терпи, Елизавета. А теперь ты на кровать ложись. Хорошее было у тебя платье.
Федор взял нож, сделал несколько разрезов в районе груди и живота. Потом обильно полил эти места куриной кровью.
— Нормально. А теперь создаем картину изнасилования. Ты уж извини, Елизавета, но юбку я подниму выше пояса. И теперь — главное.
Лобачев встал перед Елизаветой на колени и осторожно дотронулся до ее трусов и стал тянуть резинку вниз.
Она мягко отстранила его:
— Не теперь, Федор. Не надо сейчас. Потом.
— Да, ты просто прелесть, Лиза! То, что ты думаешь, это действительно будет потом. Но это необходимо сделать сейчас. Мы же решили, что Корноухов взял тебя силой, предварительно разрезав ножом трусики, так что терпи, Елизавета.
Завершив создание места преступления, Лобачев торопливо убежал и вдруг через минуту вернулся, держа перед собой окровавленный нож.
— Нет, Лиза, я полный идиот. Я орудие преступления уволок. Сейчас мы нож ему в руку вложим. А ты спокойно лежи, Лиза. Ты глаза закрой и отключись. И главное, не дыши по возможности.