Искатель. 2013. Выпуск №1
Шрифт:
Эхуд молчал.
— Я был у отца, — продолжал Игорь, решив договорить до конца, — и забрел в соседнее крыло. Там была, женщина-аутистка. Лет сорока. Слепая от рождения, но… меня поразил ее взгляд, она смотрела, будто видела, причем насквозь.
— Действительно? — пробормотал Эхуд.
— Она все время вяжет… только не шарфики какие-нибудь. Фракталы. То есть я сначала решил, что фракталы, — довольно похоже на классические фигуры Мандельброта. Если она это чувствует… Ты понимаешь, что я хочу сказать? — От неуверенности Игорь заговорил быстрее и неопределеннее: — Если внутренним взглядом… не знаю, как это точно сказать
Молчание.
— Эхуд!
— Слышу. Я подумал о синхронистичности.
— О чем? — Игорь тоже думал о синхронистичности: почему именно сейчас он встретил Тами? Не год назад, не в будущем году.
— Вчера, — обстоятельно начал Эхуд. Он не мог говорить иначе, начав что-то объяснять. Его нужно было выслушать до конца или не слушать вообще, прервать свою мысль он был не способен, — я почему-то тоже вспомнил нашу дискуссию. Подумал — не знаю, почему мне это пришло в голову, — что задачу было бы легко решить с помощью квантового компьютера, но не при нынешних его возможностях. Однако, подумал я, квантовым компьютером, по крайней мере в представлении Пенроуза, является человеческий мозг. Следовательно, описание многомировой физики, а с ней и бесконтактных измерений, возможно с использованием мозга. Иными словами — интуитивно. Просто в уме. Тот случай, когда интуиция, как к ней ни относиться, является единственным инструментом познания и описания. Чтобы мозг исследователя воспринимал события, происходящие в другой ветви многомирия, он должен в равной степени существовать в обеих. Квантовый компьютер — даже самый примитивный, такой, как в нашей лаборатории, — работает именно на этом принципе. Значит, и мозг на такое сцособен.
— Мы это уже обсуждали! Это скорее психология, а не чистая физика. Когда экстрасенс впадает в транс…
— Игорь! Не делай вид, что не понимаешь! Транс — измененное состояние сознания. В таком состоянии человек — наркоман, например, — создает себе вторичную реальность. Перепутанного состояния с другой ветвью при этом не возникает. Черт возьми, мы это действительно разбирали!
Раздражение Эхуда привело к обратному эффекту: Игорь успокоился. Теперь он знал, что Эхуд поймет его правильно.
— Извини, — сказал он. — Ты подумал о людях, чья связь с реальностью — с нашей ветвью многомирия — ослаблена.
— Это очевидно! Странно, что мы не пришли к тому в той дискуссии…
— Не настало время, — пробормотал Игорь.
— Аутизм, — раздумчиво произнес Эхуд. — Ты говорил…
— О женщине, которая…
— Это важно?
— Что? — не понял Игорь.
— То, что это женщина. Молодая, ты сказал? Слепая от рождения, но со взглядом, который…
Он понял Игоря лучше, чем сам Игорь понял себя.
— Да. Это очень важно.
— Фракталы, — Эхуд, казалось, решил перевести разговор, но на самом деле продолжал с той точки, на которой закончил предыдущую фразу. — Она… ты говоришь, вяжет их?
— Не фракталы на самом деле. Вязка довольно грубая, но точная в пределах возможного. Поразительно, как ей удается определять и сочетать цвета. Пожалуй, самое поразительное именно это, а не то, как ей удается вести линию фрактала.
— Ты считаешь…
— Разве это не очевидно? Мозг Тами…
— Ее зовут
— Да. Ее мозг, возможно, уже работает в режиме квантового компьютера. Ты представляешь себе простого человека… себя, меня, прекрасно различая цвета, краски, линии, рисовать фигуры, похожие на фракталы, — каждый раз разные, ни разу не повториться?
— Ты хочешь, чтобы я взглянул на эту женщину?
— Нет. Я только хотел сказать, что…
— Мозг аутиста, — закончил Эхуд, — скорее, чем мозг любого другого человека, может входить в квантовый режим, и нельзя исключить, что всегда в этом режиме работает. Отсюда странности поведения и психологии аутистов. Они, попросту говоря, лишь частью сознания находятся в нашей реальности, в нашей ветви многомирия. Я верно тебя понял?
— Да, — сказал Игорь.
— Здравствуйте, Тами. — Игорю казалось, что она воспринимает его как давнего знакомого. При звуках его голоса она поднимала голову, прислушивалась, рассеянный ее взгляд сосредотачивался. Движение пальцев на мгновение замедлялось, но потом продолжалось в прежнем ритме. Тами улыбалась, принимая его присутствие, и начинала говорить что-то, перемежая отдельные, не связанные друг с другом слова, долгими паузами, во время которых губы ее шевелились: возможно, она продолжала говорить, и эта ее немая речь связывала все, что она произносила вслух, в единое, но непонятное целое.
— Долго… пережить… колени… вазу взяла… потолок… специи…
Слова, слова, слова….
Доктор Мирьям, когда Игорь обратился к ней с вопросом, сказала, покачав головой, что внутренние монологи Тами наверняка логичны или, по крайней мере, эмоционально однозначны и были бы, возможно, понятны, произноси она вслух каждое подуманное слово. А так… Мирьям и еще несколько приглашенных психологов и психиатров пытались найти смысл и даже находили, но каждый находил свой смысл, и, как потом оказывалось, смысл этот соответствовал внутреннему настрою и состоянию не Тами, а того, кто, пытаясь понять ее речь, на самом деле начинал понимать себя. Такой парадокс.
Игорь приезжал обычно под вечер, сначала заходил к отцу, сидел, смотрел в сторону, он не мог видеть пустой взгляд человека, еще недавно энергичного и уверенного в себе. Если отец и думал о чем-то, во взгляде это никак не отражалось. Игоря он то ли узнавал, то ли нет, иногда называл его по имени, но смотрел при этом в потолок и на ответы не реагировал.
Попрощавшись и не получив ответа, Игорь отправлялся в соседнее крыло. Он приносил стул, садился так, чтобы Тами, поднимая взгляд от вязанья, наталкивалась на его взгляд, чтобы взгляды встречались и расходились и чтобы в точке встречи возникал диалог. Игорю казалось, что Тами отвечает на его реплики, хотя со стороны это наверняка выглядело бессвязной речью.
Возможно, она отвечала на что-то, сказанное не сейчас, а вчера или неделю назад? Иногда ему казалось, что Тами отвечает на еще не заданный вопрос, и потому ее речь так невнятна. Он спросит о чем-то завтра или через неделю, а она отвечает сейчас — почему бы и такому не происходить в ее странном восприятии мира?
Однажды она сказала, закончив вязать фрактал и бросив материю в корзинку:
— Это такая музыка, которую слышишь только раз в жизни. Она не повторяется. Она одна. Музыка. Одна. Только одна. Других нет.