Искатель. 1993. Выпуск №1

Сабатини Рафаэль

А герцогу задавали из толпы саркастические вопросы о его женитьбе, спрашивали, где наемники нового родственника, которые должны защитить Баббьяно от посягательств Борджа. Те, кто понахальней, интересовались, куда подевался взысканный с населения военный налог, предназначенный для создания собственной армии. За Джана Марию отвечали другие горожане, громогласно утверждая, что деньги эти герцог

проел и пропил.

Внезапно кто-то крикнул: «Убийца!» — после чего у герцога потребовали ответа за смерть храброго Феррабраччио, народного заступника Америни и еще других героев, погибших от руки палача. Кто-то упомянул графа Аквильского, и толпа восторженно заревела: «Слава! Слава! Да здравствует Франческо дель Фалько!» А один из горожан, особенно крикливый, в избытке чувств восславил герцога Франческо. Вот тут кровь бросилась в лицо Джану Марии, а ярость пересилила угнездившийся в его сердце страх. Он приподнялся на стременах и гневно оглядел окружившую их толпу.

— Мессер Мартино! — обратился он к своему капитану. — Пики к бою. И вперед галопом.

Здоровяк-швейцарец, мужчина далеко не из трусливых, заколебался. Альваро де Альваре и Джизмондо Санти тревожно переглянулись. Последний, убеленный сединами советник, чье сердце не дрогнуло при виде возбужденной толпы, изменился в лице, услышав приказ герцога.

— Ваше высочество, — обратился он к Джану Марии, — ведь вы хотели сказать вовсе не это.

— Не это? — Герцог перевел взгляд на капитана. — Болван! — рявкнул он. — Глупая скотина! Чего ты ждешь? Или не слышал, что я приказал?

Тут уж Армштадту не осталось ничего другого, как поднять меч и хриплым, гортанным голосом отдать приказ швейцарцам взять пики на изготовку. Услышали это и в толпе. Стоявшие вблизи поняли, что им грозит опасность, и попятились, но задние ряды, напирая, по позволяли им освободить дорогу ринувшейся вперед небольшой кавалькаде.

К бряцанию оружия и лошадиному ржанию прибавились крики задавленных. Но далеко не все бесстрастно взирали на хладнокровное избиение безоружных горожан, и на всадников градом посыпались булыжники из мостовой. Многим помяли стальные шлемы, в самого герцога дважды угодили камнем, Санти разбили голову, и его седые локоны обагрились

кровью.

Таким вот образом и добрались они до герцогского дворца, оставляя на своем пути мертвых и изувеченных.

Ослепленный яростью, Джан Мария затворился в своих апартаментах и вышел оттуда только через два часа, когда ему доложили, что посол Чезаре Борджа, герцога Валентино, испрашивает его аудиенции.

Все еще взбешенный столь недоброжелательным приемом, оказанным ему подданными, Джан Мария безо всякой радости принял мрачного, важного вида испанца в тронном зале дворца. Беседа с любым послом, а тем более Борджа, требовала холодного рассудка. В переговорах участвовали Альваре, Санти и Фабрицио да Лоди. Тут же на обитом алым бархатом кресле, украшенном золоченым львом герба Сфорца, сидела и монна Катерина Колонна, мать Джана Марии.

Аудиенция завершилась быстро, и резкость речей, которыми обменялись высокие стороны, еще сильнее подчеркивала церемонность начальной фазы переговоров. Едва ли не с первых слов посла стало ясно, что цель его визита — затеять ссору с Баббьяно, дабы дать Борджа веский повод для вторжения в герцогство. Посол потребовал, сперва спокойно и вежливо, а, встретив отказ, — с все возрастающей наглостью, чтобы Джан Мария передал Борджа сотню кавалеристов, которых тот намеревался использовать против французов.

Перевод В. Вебера

_{(Окончание в следующем выпуске)}