Искатель. 1993. Выпуск №1

Сабатини Рафаэль

— Будет исполнено, ваша светлость. — Такого уважения в его голосе Гонзага еще не слышал. — А как насчет оружия?

— Достаточно пик и аркебуз. Все остальное мы найдем на месте. Возможно, оружие нам и не потребуется.

— Не потребуется? — еще больше изумился Эрколе.

Оплата королевская, обувают, кормят, одевают, а воевать не надо? О, ему еще не доводилось наниматься на столь выгодную службу. В ту ночь во сне Эрколе видел себя дворецким властелина, сопровождаемым толпой лакеев в роскошных ливреях, готовых выполнить любое его

приказание. И поутру проснулся и глубоком убеждении, что его будущее обеспечено и ему больше не придется кочевать с оружием в руках по Италии.

Поднявшись, Эрколе принялся за порученное ему дело, ибо человек он был добросовестный, пусть и любил прихвастнуть, да и вспыхивал, как сухой порох. Эрколе не испытывал особого уважения к чужой собственности, мог смошенничать, играя в кости, умыкнуть плохо лежащий кошелек, если того требовала суровая жизненная необходимость, но в жилах его текла благородная кровь, и он гордился своим делом. Пьяница, драчун, Эрколе Фортемани до последнего хранил верность тому, кто решил воспользоваться его услугами.

Глава 9. Допрос

Пока в Урбино готовились к свадьбе, Джан Мария рассчитывал быстренько покончить с навалившимися на него делами, дабы поскорее вернуться к невесте. Но это оказалось не так просто.

Покинув Урбино, он добрался до Кальи, где остановился на ночлег в доме мессера Вальдикампо и отужинал в компании хозяина, его жены и двух дочерей, де Альваре, Джизмондо Санти и трех уважаемых жителей города, друзей мессера Вальдикампо, приглашенных засвидетельствовать почтение последнему герцогу Баббьяно. Стол накрыли поздно и только приступили к еде, как в зал решительным шагом вошел Армштадт, капитан швейцарцев. Остановился у стула герцога, ожидая, пока его светлость соблаговолит оторваться от тарелки.

— Ну, болван? — недовольно буркнул герцог, поворачиваясь к Армштадту с полным ртом.

Тот приблизился вплотную.

— Они привезли его.

— Ты думаешь, я колдун и могу читать твои мысли? — взвился Джан Мария. — Кто кого привез?

Армштадт оглядел сидящих за столом гостей и наклонился к уху герцога.

— Люди, оставленные мною в Урбино. Они привезли шута, Пеппе.

По радостному блеску глаз герцога Армштадт заключил, что его светлость все понял. Не обращая внимания на честную компанию, Джан Мария повернулся к своему капитану и так же шепотом распорядился, чтобы шута отвели к нему в спальню.

— Пусть с ним побудет парочка твоих парней, да и сам приходи туда, Мартино.

Мартин Армштадт поклонился и отбыл, а Джану Марии все-таки достало такта извиниться и сообщить хозяину дома, что этот человек прибыл с известием о выполнении порученного ему дела. Вальдикампо, гордясь тем, что герцог остановился именно у него, не стал придираться по поводу нарушения этикета. Гости и хозяева вновь принялись за еду. Наевшись, Джан Мария поднялся из-за стола и известил хозяина, что назавтра его ждет дальняя дорога, а посему

ему надобно хорошо отдохнуть. С тем и откланялся.

Вальдикампо собственноручно взял со стола один из канделябров и проводил герцога в отведенные ему комнаты. Он бы отнес канделябр и в спальню, но Джан Мария остановился у двери и, попросив хозяина поставить канделябр на соседний столик, пожелал ему спокойной ночи.

Постоял еще с минуту, размышляя, желательно ли присутствие при допросе шута Альваре и Санти, пришедших вместе с Вальднкампо и теперь ожидающих его распоряжений, решил, что справится сам, и отпустил их.

Когда они ушли, Джан Мария хлопнул в ладоши, и Мартин Армштадт распахнул дверь спальни.

— Оп здесь? — осведомился герцог.

— Ожидает вашу светлость.

Швейцарец отступил в сторону, давая дорогу Джану Марии.

Во дворце Вальдикампо герцогу отвели лучшую спальню — просторную комнату, в центре которой стояла задернутая вышитым пологом большая кровать.

Освещали спальню два канделябра на каминной доске, по пять свечей в каждом. Однако Джан Мария решил, что света недостаточно, и приказал Армштадту принести третий, из соседней комнаты. И лишь потом обратил внимание на маленькую группу у окна.

Состояла она из трех человек — двух наемников Армштадта, в кольчугах и морионах, и несчастного горбуна Пеппе. Лицо шута было белее мела, глаза полны грусти, губы не кривились в улыбке, а на лице застыл страх.

Удостоверившись, что у Пеппе нет оружия, а руки его надежно связаны за спиной, Джан Мария отослал обоих швейцарцев и Армштадта в соседнюю комнату, наказав им быть наготове. Хмурясь, он повернулся к Пеппе.

— Вижу, шут, ты не такой веселый, каким был сегодня утром.

Пеппе еще сильнее побледнел, но смиренного ответа все равно не получилось — шут и сейчас остался шутом.

— Обстоятельства не позволяют, ваша светлость. А вот вы, напротив, пребываете в прекрасном расположении духа.

Герцог метнул в него сердитый взгляд. Соображал он туго п, как говорится, за каждым словом лез в карман. К тому же не жаловал быстрых на язык. Он неторопливо прошествовал к камину и облокотился о каминную доску.

— Твои шутки не доведут тебя до добра. Скажи спасибо, если все обойдется только поркой.

— Похоже, вы полагаете, что, отправив меня на виселицу, облагодетельствуете меня еще больше, — с едва заметной улыбкой парировал шут.

— А, значит, ты понял? — Джан Мария не уловил иронии. — Но я милосердный правитель.

— О чем знают все ваши подданные, — не преминул ввернуть шут.

Джан Мария взбеленился.

— Да ты смеешься надо мной, скотина! Укороти свой поганый язык, не то прикажу его вырвать.

Пеппино испугался. Как жить шуту на свете без языка? А герцог между тем продолжал:

— За наглость твою тебя следовало бы повесить, но я готов отпустить тебя целым и невредимым, если ты честно ответишь на мои вопросы.