Искатель. 1983. Выпуск №4
Шрифт:
— Совершенно верно. — Любимая фраза Сергея Григорьевича на сей раз прозвучала как-то особенно весомо. — В прошлом месяце Хабалов встречался с ним четыре раза, причем дважды приходил к Лаевскому домой. Последний раз двадцать шестого мая, вероятно, передал тому несколько бриллиантов. И на этом все оборвалось, — развел руки Дмитриев.
— А что именно все?
— Чтобы доказать преступную деятельность расхитителей государственных ценностей, лучше всего поймать с поличным. Мы уже подготовились, чтобы взять их на крупной сделке, но главный наш козырь, Хабалов, через которого шли все
— Дела интересные, — задумчиво сказал Морозов, сопоставляя в уме старую и новую информацию.
Его взволновало упоминание о Лаевском. Не так уж много времени прошло — и снова подозревается в скупке краденых у государства бриллиантов. Можно предположить, что по какой-то причине он организовал устранение Хабалова, возможно, заподозрил, что тот «засвечен».
Морозов всегда тяготился ожиданием, особенно ожиданием вызова к руководству, когда нужно докладывать, что конкретных результатов по делу кот наплакал. Известий от Козлова, уехавшего в командировку в Магадан, пока не было. От невеселых мыслей его отвлек телефонный звонок из города.
— Здравствуйте, это врач Коноплева из больницы Ганушкина. Мы сегодня в двенадцать выписываем Конина.
Морозов поблагодарил Майю Федоровну и тут же позвонил своему сотруднику Черкасову, чтобы тот проследил за Кониным после его выхода из больницы. Затем доложил полковнику Дроздову о неожиданном повороте событий. Вызов на ковер откладывался. Через два часа позвонил Черкасов:
— Борис Петрович, Конин сразу поехал к Хабаловой. По дороге не звонил. Сменил три вида транспорта, нервничает.
«Итак, после больницы Конин, не заходя домой, направился к Хабаловой. Что это значит? — размышлял Морозов. — Скорее всего его беспокоит не возвращенный гравером долг, тот ведь взял для реализации бриллианты на большую сумму и должен был отдать обусловленную часть выручки. Видимо, боится, не обнаружила ли деньги милиция».
Морозов позвонил Нарышкину и поделился своими предположениями. Сейчас было важно не допустить промашки.
— Давайте сделаем так: как только Конин уйдет от Хабаловой, пусть Черкасов сразу же пошлет одного сотрудника к ней и пригласит ко мне на срочный допрос. А Конина по возможности не упускайте из виду, — попросил следователь.
Предстоящий допрос заставил Нарышкина задуматься. Если вызывают с нарочным, значит, произошло что-то серьезное. С точки зрения Хабаловой, это внезапное появление Конина, который знает график ее дежурств в ЖЭКе. Конечно, она будет настороже. Эх, как бы сейчас была к месту информация от Морозова и Черкасова…
Телефон нетерпеливо зазвенел, словно услышав его мысли.
— Николай Николаевич, только что звонил из Магадана Козлов, передал вам привет…
— Очень воспитанный молодой человек, — подчеркнуто сухо ответил Нарышкин. — И это все?
— Нет. Ему удалось установить координаты прииска, где Соболев с артелью работает бульдозеристом. Но заместитель начальника Магаданского УВД говорит, что уход Соболева повредит всей бригаде. Работа остановится, а они всего четыре
— Да, задача сложная. Боюсь, что Козлов располагает недостаточными фактами, чтобы квалифицированно провести допрос и принять решение об аресте. Попросите его организовать контроль прииска. Будем решать.
День выдался из телефонных звонков. На этот раз встревоженная Хабалова просила вернуть записную книжку. Жизнь идет, а без нее как без рук. О визите Конина не было сказано ни слова.
— Зоя Аркадьевна, мы обговорим это при ближайшей встрече. Я как раз послал за вами нарочного.
В прокуратуре Нарышкина за глаза называли «сухарем». Перед подследственными никогда не играл добряка, пытаясь расположить их к себе. Но тут была жена убитого…
— Можно? — спросил сотрудник, доставивший на допрос Хабалову. — Все по партитуре. Конин вышел, Черкасов за ним, а я к ней. Она вроде бы уже меня ждала. Одета, подкрасилась. Всю дорогу молчала. Даже не спросила, зачем вызывают.
— Вот это выдержка! Что ж, пригласите ее.
Зоя Аркадьевна села, не дожидаясь приглашения.
— Надеюсь, наша беседа продлится не более часа? — спросила она, хмуря тоненькие брови.
— Думаю, в этих пределах. Но прежде чем переходить к официальной части, я хотел бы вернуться к вашей просьбе о записной книжке. Отдать ее вам не могу, она приобщена к делу, занесена в опись и, кроме того, очень нужна для следствия. Поэтому давайте сделаем так: я сейчас дам записную книжку, вы выписываете все нужные телефоны, а если кого-то забудете, звоните — подскажу.
— Хорошо, давайте.
Минут через двадцать Хабалова кончила выписывать, спрятала листок в сумочку, вернула записную книжку.
— Спасибо, вы были очень любезны.
— Пожалуйста. А теперь позвольте мне взглянуть на ваших друзей.
— Это еще зачем? — чуть не подскочила Зоя Аркадьевна.
— Опять-таки ради нашего общего дела. Вы ведь хотите, чтобы убийца мужа был найден? — все так же ровно сказал Нарышкин. — В записной книжке больше трехсот фамилий. Возможно, среди них есть уголовники, о чем вы не подозреваете. А нам эти люди небезынтересны. Поэтому не стоит упорствовать…
Нарышкин быстро пробежал записи Хабаловой и сразу увидел фамилии скупщиков бриллиантов, которые назвал Дмитриев. Была среди них и фамилия Лаевского. «Вот это улов!» — порадовался он неожиданной удаче. Затем положил список рядом с записной книжкой.
— Итак, давайте запишем, кто есть кто. Начнем по порядку. Артабекова Тамара Александровна?
— Это зубной врач, а я сейчас очень нуждаюсь в ее помощи.
Нарышкин невозмутимо делал пометки в записной книжке против выписанных ею лиц. Вскоре выяснилось, что один из скупщиков выступает в роли таксиста, приезжающего по ее вызову, другой мог устроить на хорошую работу, потому что на зарплату диспетчера ЖЭКа прожить теперь одной будет трудно. С помощью третьего она доставала дефицитные товары, а Лаевский был нужен ей «для души, с ним обо всем поговорить приятно».