Искатель. 1983. Выпуск №4
Шрифт:
— Нет, потому что я его не видела.
— Тогда не беритесь отвечать за него. Он женат?
— Нет.
— В таком случае ни вам, ни ему нечего стесняться.
— Не хочу я его впутывать в это дело. Понимаете вы или это слишком сложно для вас? — с тоской спросила Хабалова.
— Задача следователя — реабилитировать всех подозреваемых и найти настоящего убийцу. Поймите, если Савелий не причастен к убийству, мы убедимся в этом и оставим вашего знакомого в покое. Итак, кто он, как мне с ним встретиться?
Зоя Аркадьевна некоторое время молчала, упорно отводя взгляд, потом едва слышно прошептала:
— Нет его здесь, уехал, куда — не знаю.
— Как
На глазах Хабаловой вновь показались слезы.
— Не виноват он ни в чем, не виноват… поймите, не виноват… — твердила она. — Вот поэтому я вам ничего не скажу… Можно мне уйти? — прижала она ко рту скомканный платок.
Нарышкин отметил повестку, проводил расстроенную женщину до двери.
— Борис Петрович, докладывает Черкасов, — услышал Морозов в телефонной трубке голос своего сотрудника. — Зоя Аркадьевна выскочила из прокуратуры как сумасшедшая и все оглядывалась. У метро позвонила из автомата. Услышал, как убеждала кого-то: «…Да, уезжай немедленно… Нет, ни в коем случае!.. Все, все… Когда устроишься, сообщи через Раю…» После этого повесила трубку и на метро поехала домой. Сейчас у себя в квартире. Какие будут указания?
— Если появится Савелий, задержите и доставьте в милицию.
После сообщения Черкасова было над чем подумать. Получалось, что Хабалова, вероятно, звонила своему знакомому, предупреждая об опасности. И есть еще некая Рая, поддерживающая связь между ними. Но как по имеющимся слишком скудным данным найти этого Савелия, который после звонка Хабаловой наверняка уже берет билет на поезд или самолет и очень скоро скроется из Москвы? А может быть, уже покинул столицу?
Размышления старшего инспектора прервал телефонный звонок:
— Здравствуйте, Борис Петрович, надеюсь не оторвал вас от срочных дел? Ах думаете? Тогда предлагаю объединить силы. Приезжайте ко мне, помаракуем вместе…
— Вот, полюбуйтесь. — Нарышкин победно потряс листками заключения медэксперта. — Оказывается, все очень просто. В момент, когда Хабалову нанесли смертельный удар, он находился в состоянии крайнего нервно-мышечного возбуждения, какое бывает во время физической схватки. Поэтому он еще имел достаточно сил, чтобы ускользнуть от своего противника в ванную комнату, закрыть дверь на задвижку, сесть на пол и даже не разбить бутылку. После этого наступила смерть. — Положив заключение перед Морозовым, Нарышкин продолжал уже более спокойным тоном: — Значит, версия со случайным вором, нашедшим ключ от квартиры, отпадает.
Морозов хотел возразить, но Нарышкин жестом остановил его:
— Мне кажется, события развивались следующим образом. Жена ушла в четырнадцать часов в магазин. Ее муж воспользовался случаем: достал припрятанную бутылку водки и сделал несколько глотков. В это время в дверь позвонили. Хабалов, не выпуская бутылки, прошел в прихожую и открыл дверь. Гость, может быть, тот же Савелий или кто-то другой, не сразу нанес ему смертельный удар. Иначе Федор потерял бы сознание и свалился в коридоре. Скорее всего они начали выяснять отношения, не пришли к соглашению, завязалась схватка. Противник, физически очень сильный человек, как, например, Савелий, схватил Федора. Тот вырвался. Тогда преступник и нанес смертельный удар. Спасаясь, Хабалов шмыгнул в ванную, закрылся там. После этого убийца покинул квартиру. Если у вас, Борис Петрович, есть иная версия происшедшего, с удовольствием послушаю.
— Готовой версии у меня нет. Но не кажется ли вам, что сводить дело лишь к одному Савелию на данном
— Хорошо, — прищурился Нарышкин, — оставим на время в покое этого Савелия. Что еще можно предположить?
— Месть! — Морозов усмехнулся. — Кстати, вторая версия Козлова так и называется.
— Допустим… Чья и за что?
— До того, как стать гравировщиком, Хабалов работал на ювелирной фабрике огранщиком, оттуда его выгнали за пьянку. Так ли это, еще нужно проверить. Возможно, Хабалов был замешан в каких-то махинациях, улик не оказалось, вот его и уволили «по собственному желанию». Словом, он выкрутился, а кто-то пострадал, отсидел из-за него срок. Потом вышел на волю и рассчитался.
— Или потребовал обещанного вознаграждения, а Хабалов ответил отказом. Такой вариант тоже имеет право на жизнь. Но не забывайте о главном. — Нарышкин постучал пальцем по часам.
— Помню постоянно, — отшутился Морозов. — На работу не опаздываю. Когда нужно, то и сверхурочно прихватываю. В ближайшее время выясним, что известно о Хабалове, в чем он мог быть замешан или проходил свидетелем. Поднимем архивные дела.
— Историю можете поручить кому-нибудь из своих, — поморщился Нарышкин, — а вам целесообразнее взяться за Лаевского. Чует мое сердце, неспроста его фамилия в записной книжке Хабалова оказалась.
— Боюсь, Николай Николаевич, что Лаевского мне в одиночку не свалить. Тут уж давайте вместе, слишком изворотлив сей художник-реставратор…
Затем около часа они просидели над планом допроса их старого знакомого.
— Так вот, товарищ Черкасов, коротко о Лаевском, с которым вам теперь придется поработать. Выходец из дворянской семьи. Родители не скупились — приглашали преподавателями довольно известных художников, пытаясь развить в нем художественное дарование. После революции отец Лаевского пришел в Совнарком и попросился на работу. Поскольку он был профессором экономики, ему предложили должность эксперта, выдали охранное свидетельство на земельный участок в тридцать соток в центре Москвы и особняк на правах личной собственности. Живет Лаевский один, хозяйство ведет прислуга Дарья.
— Никогда еще не имел дело с миллионерами, интересно будет посмотреть, какие они бывают…
— А вот себя ему раньше времени показывать не стоит. Он должен скоро прийти, — напомнил Морозов. Черкасов понимающе кивнул.
Хотя Лаевский явился с получасовым опозданием, держался он без тени смущения.
— Доброго здоровья, любезный Николай Николаевич! — заулыбался он, едва войдя в кабинет. — О, да тут и наш знаменитый сыщик, Борис Петрович. Возмужали, расцвели. Рад, весьма рад видеть всех в добром здравии…
Морозов с интересом всматривался в Лаевского. Владислав Борисович почти не изменился — тот же мягко рокочущий голос, округлые жесты, аккуратность и строгость в одежде.
— Как чувствуете себя, Владислав Борисович? — осведомился Нарышкин.
— А как должен чувствовать себя человек в преклонном возрасте, которому, кроме картин, любить ничего не осталось? — меланхолично опустил он глаза. — Вот ведь и вы меня не чай пить позвали, а, как я догадываюсь, для консультации?
— Не угадали. — Тон беседы немного сбил Нарышкина с намеченного плана допроса, и Морозов поспешил на помощь, решив сразу осадить Лаевского. — Роковой вы человек, Владислав Борисович. В свое время ваш ученик Гришин чуть не получил высшую меру наказания. А недавно убит в своей квартире опять же ваш знакомый Хабалов Федор Степанович.