Искатель приключений
Шрифт:
– Что же сделала молодая дама? – спросил Матьяс.
– Она ушла с очень печальным видом. Она уже прошла несколько ступеней, когда я спросил се: надо ли сказать ваше имя и доложить, что вы придете опять? Ома отвечала: не нужно, я не приду.
– Как все это странно! – сказал Матьяс Обер.
– Подожди, еще не все. На другой день, подавая завтракать, я сказал барыне о вчерашней гостье… Услышав имя мадам де ла Транблэ, Антония Верди вскрикнула и лицо ее вдруг помертвело. Но, несчастный, – сказала она мне с гневом, как будто бы я не исполнил в точности ее собственных приказаний, – надо было тотчас доложить мне! Надо было
CC. Жанна и Рауль
– Что это за чертовская тайна?! – прошептал Матьяс Обер.
– С этого дня, – продолжал Жан Каррэ, – Антония Верди была озабочена, задумчива, беспокойна, хотя ее влияние в Пале-Рояле увеличивалось невероятным образом. Регент осыпал ее знаками своей благосклонности, могу сказать даже любви. Наш переезд в отель в улице Серизэ не сделал ее веселее. Вчера ее пригласили ужинать в Пале-Рояль. Она спросила у регента список гостей и, увидев в нем имя кавалера де ла Транблэ, придумала какой-то предлог, чтобы не быть на ужине… Наконец сегодня утром она приказала мне отыскать искусного, опытного, деятельного и, главное, скромного человека, который бы мог в самый короткий срок доставить ей сколько возможно полные сведения обо всем, что касается нашего теперешнего пугала, кавалера де ла Транблэ, и жены его.
– Тогда-то ты вспомнил о бедном Матьясе Обере?
– Натурально… ты понимаешь, что надо ценить друзей?
– Скорее ты просто не знал, к кому обратиться!
– Вот еще! Напротив, я затруднялся, кого выбрать… Ты говоришь это для того, чтобы избавиться от признательности, в которой клялся мне сейчас… Но я знаю, что ты шутник… Теперь поговорим серьезно… Возьмемся мы за наше дельце?
– Это зависит от условий.
– Я тебе сказал, что они будут удовлетворительны.
– Ты сказал, но не назначил суммы.
– Двадцать пять луидоров.
– В таком случае не стоит и говорить! Кавалер де ла Транблэ дал мне тридцать за донесение об Антонии Верди.
– Если так, то мы поступим не хуже кавалера. Ты получишь тридцать луидоров.
– Мне нужно не тридцать, а шестьдесят.
– Полно! Почему же за совершенно одинаковую услугу ты просишь двойную цену?
– По той простой причине, что, трудясь для кавалера, я имел дело с небогатым и ничтожным дворянином. Теперь же, шпионя для Антонии Верди, я служу любовнице Филиппа Орлеанского, регента Франции, то есть женщине, которой золото не стоит ничего, кроме труда попросить его…
– Что справедливо, то справедливо! – прошептал, смеясь, Жан Каррэ. – Хорошо, – прибавил он, – будущий первый министр, договаривающийся от имени будущей регентши с левой руки, не может торговаться как простой смертный… Ты получишь шестьдесят луидоров… Хочешь получить задаток?
– Приму охотно.
– Вот тебе пятнадцать луидоров; остальные отдадим, когда получим донесение. Ты скоро его доставишь?
– У меня есть уже очень много сведений. Я
– Вот это хорошо; я думаю, что мы будем довольны твоим усердием.
– Где я тебя увижу?
– Ты понимаешь, что я не решусь во второй раз явиться в такое заведение, как это, где без тебя мне пришлось бы плохо… Это значило бы компрометировать мою ливрею… Приходи на улицу Серизэ, в наш отель и спроси Жана Каррэ.
– Увижу я твою госпожу?
– Вероятно; она, конечно, сама захочет расспросить тебя.
– Хорошо, я принаряжусь… прекрасный пол всегда мне дорог!
– Злодей Матьяс Обер! – вскричал Жан Каррэ, вставая.
Они пожали друг другу руки, и лакей Антонии Верди вышел из таверны «Марс и Венера».
Оставим Матьяса Обера честно зарабатывать свои деньги, стараясь проникнуть в таинства домашней жизни кавалера де ла Транблэ. Оставим Жана Каррэ раздуваться гордостью от своего высокого звания, как доверенного человека Антонии Верди, и мечтать, что он скоро будет правою рукою фаворитки. Оставим Филиппа Орлеанского с нетерпением ожидать знаменитой субботы, которая должна была показать ему ослепительную царицу Савскую, возлюбленную великого Соломона. Оставим на несколько минут всех этих особ, с которыми скоро увидимся опять, и отправимся к Раулю и Жанне в их таинственное жилище.
Настала минута для Рауля объяснить Жанне, чего он ожидал от нее, и научить ее роли, которую он назначал ей в странной сцене, готовящейся разыграться в следующую субботу в Пале-Рояле, к мистификации его королевского высочества Филиппа Орлеанского, первого принца крови, регента Франции. Как и предвидел маркиз де Тианж, это объяснение немало затрудняло кавалера. Он знал, что Жанна будет ему повиноваться, но знал также и то, что простодушная и откровенная натура молодой женщины непременно сначала возмутится и с величайшим трудом примет участие в обмане. Рауль любил Жанну – нам это известно – и еще не дошел до того, чтобы видеть в ней только бессловесное орудие. Он не хотел ни огорчить ее, ни оскорбить, и мысль лишиться ее любви и ее уважения пугала его. Итак, по всем этим причинам он откладывал сколько было возможно разговор, который мы передадим читателям…
Наступил вечер пятницы. Невозможно было откладывать далее, и Рауль наконец решился. Как искусный комедиант, он начал с того, что придал своему лицу печальное и озабоченное выражение, которое не могло не привлечь внимания Жанны. В самом деле, мрачная физиономия Рауля тотчас же растревожила молодую женщину, и она начала расспрашивать его. Рауль сначала отвечал ей очень уклончиво. Беспокойство Жанны удвоилось. Рауль искусным умолчанием без труда превратил это беспокойство в настоящий испуг. Жанна уверила себя, что мужу ее угрожает неизбежное несчастье, и хотела знать, откуда оно явится. Минута была удобная, и Рауль воспользовался ею.
– Жанна, – сказал он, страстно прижимая к сердцу молодую женщину, – ты меня любишь, не правда ли?
Молодая женщина обратила на лицо мужа свои большие, полные изумления глаза и прошептала:
– Люблю ли я тебя? Зачем ты спрашиваешь меня об этом?.. Люблю ли я тебя? Лучше спроси меня, бьется ли мое сердце, потому что если я перестану любить тебя, оно перестанет биться!..
– А если именем этой любви я буду просить у тебя большего доказательства преданности, дашь ли ты мне его?..