Искатель, 2014 № 06
Шрифт:
На защиту диплома Подцыбин явился в приподнятом настроении. И хотя Борис Аленсандрович по непонятным для Михаила причинам вдруг оказался такой скотиной и не защитил его от нападок дотошного полковника Закаблукова, толстого, лысого мужика с апоплексического цвета затылком, что привело к снижению оценки, и обещанные Босом красные корочки упорхнули от Михаила, поблескивая издали своим радужным переплетом, все же он не был сильно огорчен и считал, что кривая его вынесла, как говорится, на чистый простор и дальше все будет радужно и прекрасно.
Не без помощи тестя Подцыбин получил весьма выгодное назначение
Когда они с Кустяко во время его пребывания в Сингапуре прогуливались по пальмовой набережной, тот по старой дурной привычке спросил его:
— Хочешь анекдот, свежий, из Москвы?
— Политический? — ухмыльнулся Подцыбин.
— Разумеется, — Кустяко оглянулся по сторонам и начал. — Леонид Ильич на даче выходит утром на балкон и видит солнце сияет. Обращается к нему: «Доброе утро, солнышко!» Солнце в ответ: «Доброе утро, Леонид Ильич». Брежнев подышал воздухом и возвратился в комнату работать. После обеда снова вышел на балкон. Смотрит, солнышко уже в зените. Приставил ко рту ладошки трубочкой и: «Как дела, солнышко?» Солнышко отвечает сверху: «Отлично, Леонид Ильич». Брежнев оглядел кругом леса, поля, и вернулся свою «Малую землю» писать. Заработался до вечера. Вышел на балкон. Смотрит, солнышко к горизонту клонится. Помахал рукой: «Спокойной ночи, солнышко!» А солнышко в ответ: «Чтоб ты сдох, старый пень! Не видишь, я уже на Западе».
Подцыбин с Кустяко оглянулись — никого поблизости не было — потом захохотали.
— Ну, а мы с тобой где? — спросил Подцыбин. — Пока еще на Востоке?
Кустяко ничего не ответил и спрятал глаза.
Первого августа на четвертый год пребывания в Сингапуре советник торгпредства Подцыбин бесследно исчез. Он вышел в девять ноль-ноль из квартиры и направился на работу, но в представительство не явился. По словам жены она не заметила тем утром в его поведении ничего особенного. Настойчивые поиски посольства, торгпредства, полиции ни к чему не привели. Тамара вынуждена была вернуться на Родину одна.
Олег Кириллович встретил дочь мрачным и настороженным. У него были неприятности на службе.
— Существует подозрение, — сказал он. — Что этот мерзавец переметнулся на Запад.
— Папа, как ты можешь? Ведь нет же никаких
— Еще объявится, — буркнул генерал. — Что разоделась, как на бал?
— А что, моя жизнь разве кончилась? Я понравиться хочу.
Узнав о случившемся Иван Филатович стал обращаться в разные инстанции, настойчиво требуя внести ясность: что с его сыном? Ему было не по себе от намеков об измене. Ведь, может, он просто погиб или находится в плену и надо его выручать. В ответ он получал невразумительные отписки, что вынуждало его только активнее действовать. Потому и попал в психушку.
На ноябрьские праздники киевская молодая мама с по-вдовьи скрученными на затылке волосами что-то вязала около телевизора. Рядом, сложа ручонки на коленках, уставился в экран бледнехонький четырехлеток-сын. Камера медленно показывала Мавзолей с глотающими зевки первыми лицами страны. В центре приветственно озубил обмякшую нижнюю челюсть Леонид Ильич. По одну сторону от него теснились маршалы, по другую — члены Политбюро. Камера наехала на строй молодых офицеров.
— Это наш папа? — скрючил в телевизор палец ребенок.
— Нет, не наш, — ответила мать, безразлично глянув поверх очков.
— А где он?
— Далеко. Я же тебе говорила.
— А он скоро приедет?
— Нет, не скоро. Он занят.
— А когда?
— Как выполнит задание. Он разведчик.
— А что такое разведчик?
— Это когда тебя засылают куда-нибудь к врагам.
— Каким врагам?
— Ну, даешь! Есть наша страна, где мы счастливо живем. А есть другие страны, где все живут плохо. И они хотят нашу страну захватить. А разведчик им мешает.
— Хочу быть разведчиком! — подскочил золотушный ребенок.
— Боже упаси! — ахнула появившаяся в дверях Валентина Сергеевна в цветастом пиджачке и брючках клеш.
— Подрасти сперва, — произнесла Тамара, ловко работая спицами.
На экране, сменяя друг друга, ползли танки с чуть ли не задевающими брусчатку пушками, боевые машины пехоты с задранными в небо птурсами, тягачи с обрюзгшими ракетами. Леонид Ильич стоял на трибуне и, морщась, махал солнышку. Оно стояло в зените.
Как-то в затененном кабинете Олега Кирилловича, чудом удержавшегося в генеральском кресле после истории с зятем, раздался протяжный звонок.
— Авостин, — сухо сказал в трубку.
— Это Подцыбин, — раздалось на другом конце провода. — Халлоу!
— Мишка, что ли?
— Майкл.
— Объявился, значит… — задумался и, словно спохватившись, нажал на кнопку под крышкой стола.
Зажав рукой микрофон, бросил сразу появившемуся в дверях холеному лейтенанту:
— Срочно установить откуда звонят.
Лейтенант исчез.
— А вы думали, я уже все, каюк, — звучало из трубки.
— Да так-то я и не думал, — отпустил микрофон.
— Кирилыч! У меня к вам дельце.
— С такими подонками, как ты, я дел не имею!
— Зря. Зря, так, не дослушавши…
— Откуда звонишь?
— Вам доложат.
И точно. В дверях снова появился лейтенант и быстро прошагав по паркету, положил на стол листок.
«На проводе о. Пальма Канарские острова», — прочитал генерал и замахал руками холеному. Тот удалился.