Искатель, 2008 № 07
Шрифт:
«Ты ничем тут не поможешь, — хотел сказать Рауф. — Впрочем...»
— Как там продвигается строительство? — спросил он, жестом приглашая слугу сесть.
Чомпи оживился, чем всегда очень удивлял Рауфа. Стоило им заговорить о предстоящих актах возмездия или о войне с неверными, как на лице у пожилого уже человека появлялась совершенно детская улыбка. Разглаживались глубокие морщины, и отрешенная сумасшедшинка загоралась в глазах. Мысли об убийстве мирных людей доставляли слуге какое-то животное удовольствие.
Рауф выслушал его доклад и еще раз попросил заучить названия,
Глупый старый Чомпи. Считает хозяина святым. Ему не понять, что задуманное — не просто война с Западом. Для него, Рауфа, вся эта игра со смертью — единственный способ вернуться к жизни. Уйти из-под отцовской опеки. Отомстить Западу. Конечно же, отомстить. Но самое главное — это заставить ЕЕ полюбить. А уж если это случится, тогда пусть все идет к шайтану. ОНА будет с ним — это самое главное. А по каким законам жить — Запада или Востока? Да какая, собственно, разница, когда любишь и любим.
Чомпи ушел. Сияющий, в ожидании настоящего дела. Гордый оказанным доверием. Все подобные разговоры он заканчивал антизападными воззваниями, хотя знал, что Рауф терпеть не может этой показухи.
На Западе — секс и насилие завораживают людей в кинотеатрах. Дарят им шестьдесят минут счастья. Может быть, Чомпи получает свою дозу «адреналина» в подготовке акций возмездия?
Рауф вспомнил, как ОНА сидела на подоконнике в коридоре перед аудиторией. Она скрестила длинные ноги, улыбнулась так, будто звала. Или ему показалось? Нет, она не ему улыбалась. Но скоро он сделает так, что она сама будет умолять...
«Я ее заставлю!»
Рауф схватил телефонную трубку. Вызвал своего подручного.
Муса приполз к нему на брюхе и залепетал:
— Все будет в порядке. Если не сегодня, то завтра с утра будут все люди. Ведь дело-то какое. Лучше пусть язык мой отсохнет! Ведь для меня одна радость — сделать все как можно лучше. Чего мне еще желать! А каждого на такое не пошлешь. Многие жизнь отдать хотят. Так у них в голове пусто. А тут и язык знать надо. Я бы сам пошел, но нельзя мне, сам знаешь, Рауф. И пакистанец, отсохни его ноги, смерти моей хочет, и американцы. В аэропорту сразу узнают. Но трудно людей найти. Двадцать нельзя за это время. Десять есть. Одиннадцатый приедет завтра. Я так думаю, лучше пусть их меньше, да чтобы хорошие были. Не так ли?
Рауф согласился. Знаком приказал ему уходить.
Муса остался стоять на месте.
— Что еще? — спросил Рауф.
— Связной, что попал в русскую разведку... Твой человек в Англии берет много денег и мало делает. Он виноват. Говорил, все сделает, а сам мало может. Пропуска он им сделал. Он провел туда людей. Они должны были забрать эти бумаги связного и убрать тех, кто их смотрел.
— И что? — спросил Рауф, темнея лицом.
Муса опять залепетал:
— Он виноват! Деньги берет! Мало делает! Я не виноват!
— Ладно, уходи.
Рауф набрал номер, зажал трубку под подбородком и потянулся за тонким портативным компьютером с логотипом «Эл Джи» на синей крышке.
— Борис, как поживаешь? — спросил он по-русски.
— Не нужно было сюда звонить, — огрызнулся человек
— Что значит «не уверен»? Тебе за что деньги платят? — Рауф старался говорить спокойно.
— Да подавись ты своими деньгами! — вспылил Борис.
— Вот ты как заговорил? Теперь уже не в деньгах дело, Боря. Денег у тебя теперь больше, чем у меня. — Рауф перекинул трубку на другое плечо. — Слышишь? Своим людям я сказал, что все, кто прикасался к этому документу, должны умереть.
— А я-то тут при чем? Я его в глаза не видел.
— А при том, Боря, что тот, кто мне помогает, становится, как ты, богатым человеком. Очень богатым. Тот же, кто мне мешает, — умирает. Ты об этом не знал или забыл? А тебе умирать никак нельзя. Ты у нас теперь звезда. Я слышал, в России про тебя фильм сняли. Это правда?
В трубке воцарилось напряженное молчание.
— Значит, так, Борис, ты поможешь моим людям закончить дело, а если к завтрашнему вечеру хороших новостей мне не принесешь, я перестану считать тебя своим другом. Ты только пойми, я тебе не угрожаю. Мы ведь с тобой старые друзья. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Правильно? Только друг другу рознь. Я тебе плохого не желаю. Но есть у тебя старые друзья в России, которые очень обрадуются, когда узнают, кто помог пройти в здание...
— Замолчи! Или я повешу трубку! — крикнул Борис.
Рауф усмехнулся:
— Не бойся, лишнего не скажу. Что, твой телефон уже слушают? Боишься? Я, собственно, это так сказал. Чтобы ты понял ситуацию. Если этот документ попадет к кому не надо, все деньги на свете перестанут для тебя чего-либо стоить. Мертвым-то деньги не нужны. Так что убрать лишних свидетелей прежде всего в твоих интересах. Понял, о чем я?
— Нет, не понял, — тихо ответил Борис. — При чем здесь я?
— Да при том, Боря, чтобы подстраховаться, я твое имя там открытым текстом вывел.
— Что ты сделал?!
— Да успокойся. Документ защищен от взлома. Тем не менее ты бы поторопился с поисками этой крысы, что документ унесла. А то ведь человеку твоего калибра будет трудно на дно лечь. Теперь ты все понял? — спросил Рауф.
— Понял, — с нервной дрожью в голосе произнес Борис.
— Вот и хорошо. Да, и мы приплюсуем к сумме, которую я тебе был должен, еще один нуль. Лады? Жду новостей. Удачи.
Рауф повесил трубку и улыбнулся.
На самом деле это все так, для поддержания дисциплины. Тот, кто покупается деньгами, всегда боится за свою жизнь. Никуда Борис не денется. А «Затмение солнца» наступит в назначенный день и час. И ничто не сможет его предотвратить.
Он выписал два чека со счета отца и позвал Чомпи.
Чомпи взял чек. Поклонился. Вышел.
Рауф задумался.
За окном мягко струился зной. Тишина. С детских лет он любил эту послеобеденную тишину.
«Это моя земля. Мой мир. Мне здесь хорошо. Еще не поздно все остановить».
Какой-то странный тихий звук сломал что-то у него в груди. Будто кто-то плакал нараспев.
Что он наделал! На что решился!
Звук, похожий на плач, заглушил другой звук. Муэдзин возвестил время молитвы.