Искатель, 2008 № 06
Шрифт:
По дороге Таня в красках поведала ему, каким образом нашелся Димка.
— Ничего не понимаю! — раздраженно и с недоумением рассказывала она, одной рукой крутя баранку, а второй поминутно протирая запотевающее лобовое стекло. — Целый день номер у него был в недоступности, я извелась вся! Еще эти козлы ментовские в Нагорье говорят, что Ногино, мол, не в их области: «Вам, барышня, надо ехать в Апухтинское ОВД!». А тут дозвонилась, наконец, этому идиоту на мобильник, кричу: «Где ты?! Куда пропал?!», а он мне заплетающимся языком: «Все нормально, Тань! Утром получил SMS-ку — чрезвычайные обстоятельства, срочно пришлось уехать!». Спрашиваю, почему не предупредил? Говорит, «вы спали, не хотел будить». Ну, не
— Как же он уехал? — удивился Резанин.
— Говорит, дошел пешком до Доратников, там сел в автобус до Загорска, а оттуда — на попутке.
— А что за чрезвычайные обстоятельства?
— Да, якобы, на работе у него там что-то стряслось... Не знаю точно... Я ведь и минуты с ним не проговорила, как он снова отключился. Сказал: «После все объясню»... да и слышимость была отвратительная...
— Слушай, Тань, — засомневался Алексей, — а, может он, того... утром зашел, пока мы спали, увидел, расстроился...
— Не знаю, об этом я как-то не подумала, — ответила Гурьева, явно тоже расстроившись. Но через некоторое время решительно заявила: — Нет, не может быть. У меня очень чуткий сон, я бы обязательно услышала и проснулась!
Когда они подъезжали к калитке, Резанина вдруг пробил нервный озноб — взглянув на темный, угрюмый дом, он почему-то подумал, что тот походит на злобного напуганного пса, затаившегося, поджавши хвост, в гуще крапивы и чертополоха. Но как только они зашли внутрь, это неожиданно возникшее ощущение сразу исчезло, Алексей даже подивился про себя, сколь пагубно влияет на психику вид пустого неосвещенного жилища.
Уже суетясь на кухне, Татьяна поинтересовалась у Костромирова:
— Игоревич, давно хотела у тебя спросить, почему тебе дали такое странное имя — Горислав?
— Я посмертный ребенок, — коротко ответил тот, — мать умерла при родах, вот батюшка и нарек...
Через пять минут все было готово для позднего ужина. Неодобрительно осмотрев стол, Игоревич сурово изрек:
— Так-с. Что у нас тут имеется? Ярославское пиво? Замечательно! А на закуску? Бог ты мой! Квашеная капуста! Вы, прям, фрицы натуральные: «Leben Sie wohl, essen Sie Kohl, trinken Sie Bier, lieben Sie mir!», что в моем вольном переводе звучит как: «живи счастливо, лопай пиво, капусту жри, меня люби!». Я, впрочем, предпочел бы что-нибудь более существенное, нежели пиво, даже рискуя потерять вашу любовь. Чай, не ближний свет добираться до сей позабытой Богом и людьми пустыни... Нет, нет! Ничего не убирай! Начать можно и с пивка для, так сказать, последующего рывка...
Опорожнив в два приема бутылку пива, Костромиров посмотрел на Алексея уже несколько более благосклонно.
— Я так полагаю, ты ждешь от меня отчета о выполнении твоей давешней просьбы, желаешь узнать, навел ли я необходимые исторические справки и сумел ли раздобыть интересующую тебя информацию? Кстати, ты, между прочим, так и не объяснил толком, на кой ляд тебе эти сведения. Учти, если я горбатился только ради удовлетворения твоего праздного любопытства...
Резанин и сам до конца не понимал, зачем ему приспичило собирать эти сведения, и уж тем более он не рассчитывал на личный визит Горислава, посему, таинственно и многозначительно закатив глаза, поспешил заверить своего друга в том, что они срочно и даже просто позарез понадобились ему для некоего важного и неотложного дела, туманно намекнул на написания обширного историко-этнографического труда и побожился, что в свое время тот все узнает и, паче того, поимеет от своих изысканий немалую пользу.
— Ну, что ж... Начну с того, что задачу ты мне задал, прямо скажу, архисложную, даже и невыполнимую, особенно по срокам. Ну, сам подумай, дореволюционные провинциальные архивы у нас, считай, нигде не сохранились: все расхищено или уничтожено, а чтобы обнаружить какие-то их остатки,
— Вот, вот, — перебил друга Резанин, — не теряйся и закусывай!
Послушно подцепив на вилку квашеной капусты, Игоревич продолжил, не забывая время от времени прикладываться к стакану:
— К твоему счастью, в начале двадцатого века была образована и действовала под патронажем губернатора Тверская Ученая Архивная Комиссия, которая достаточно энергично собирала и разрабатывала документы, относящиеся к истории края. Ее трудами были изданы и, таким образом, спасены от забвения и верной гибели многие бесценные памятники: так называемые «Дозорные» и «Писцовые» книги, начиная с тысяча шестьсот пятнадцатого года, «Ревизские сказки» за восемнадцатый и девятнадцатый века, «Исповедные росписи» и «Списки погостов» по целому ряду уездов и, конечно, губернские родословные книги и росписи служилых людей со времен ажно Ивана Третьего. Вот это-то многотомное издание мне и удалось обнаружить в нашей родной исторической библиотеке.
— Списки погостов? — заинтересовался Алексей. — Зачем нам списки погостов?
— Дурак! — отозвался Костромиров добродушно. — Так назывался перечень крестьян соответствующего прихода. И, вообще, не перебивай. Лучше займись прямыми обязанностями и плесни гостю вон той зеленой гадости.
— Это калгановая, оборотов семьдесят будет. Ничего — после пива-то?
— Не умничай, я свою меру знаю. Повышение градуса способствует интенсификации мыслительного процесса вследствие расширения коронарных сосудов и увеличения притока крови к соответствующим участкам коры головного мозга. Ну, так вот... На чем, бишь, я остановился... Эх, крепка, сатанюга! Сейчас мы ее грибочками... Калгановая, говоришь? Рецепт запиши.
— Сию тайну Прасковья Антиповна унесла с собой в могилу. Но ты отвлекаешься.
— Я отвлекаюсь!? Разве от нее отвлечешься? Плесни-ка еще... Хорошо пошла, курва! Трансцендентально! — как говаривали покойные Иммануил Кант и Веничка Ерофеев. Но к делу! Итак, вот что мне удалось узнать относительно истории этого населенного пункта...
Костромиров достал из потертого кожаного портфеля стопку исписанных мелким каллиграфическим почерком листов бумаги, аккуратно разложил их перед собой на столе, из недр того же портфеля извлек очки, нацепил их на нос, пошарил во внутреннем кармане пиджака, вынул огромную пенковую трубку, не спеша набил ее ароматным голландским табаком, раскурил, медленно и с видимым наслаждением выдохнул первые клубы сизого дыма, утомленно прикрыл глаза, откинулся на спинку стула и... задремал.
Минут через пятнадцать — к тому времени Резанин с Танькой уже успели убрать со стола остатки ужина и бутылки — он очнулся и, невозмутимо раскурив погасшую трубку, продолжил, заглядывая время от времени в свои записи:
— Основание деревни Ногино покрыто мраком неизвестности, но первое упоминание о ней связано с именем бояр Нагих-Расплюевых, которые владели сей деревенькой издревле и по имени коих она, вероятно, и получила свое название. Однако уже в шестнадцатых — семнадцатых веках Ногино твое принадлежало помещикам Тарбеевым. Если верить родословным книгам, первый из оных — некий Мердулатбий мирза Тарбеев еще в тысяча триста сороковом году при хане Узбеке вышел из Золотой Орды, крестился и был взят на службу к великому князю Симеону Гордому. Один из его потомков — стольник Авраамий Тарбеев в тысяча пятьсот пятьдесят третьем году за царскую службу жалуется среди прочего «деревенькой Ногино под выткою над рекою Саблей».