Искатель, 2008 № 04
Шрифт:
Эту шутку Ким задумал давно. Видеокамера уже месяц стояла на верхней полке серванта между книгами. Лариса наверняка ее видела, но внимания не обращала. Стоит себе камера и стоит. Но вся хитрость была в том, что стояла она заряженная и направленная на кровать. Оставалось только в нужный момент нажать кнопку, и с достаточно хорошим качеством пленка запечатлела бы самые сокровенные моменты их любви.
Сказать об этом Ларисе Ким не мог. Она наверняка бы не согласилась. А если бы вдруг он ее уговорил, то не было бы у нее легкости, страсти, азарта. Не было бы ничего, что он в ней любил. Был бы сплошной зажим и одеяло по самую шею... Или еще хуже.
Нет, сказать Ларисе о видеокамере он не мог. И мысли у него были самые чистые и романтические. Он хотел без всякого просмотра спрятать кассету и вытащить ее лишь через двадцать пять лет. Вот соберутся они с Ларисой праздновать серебряную свадьбу, а в ночь перед этим он подарит жене воспоминания о начале их любви.
Киму очень хотелось, чтобы так и было. Но он никак не решался включить камеру. А сегодня решился!
Подходя к серванту, он почувствовал, что ноги плохо его слушаются, а в голове какое-то странное возбуждение. Он подумал, что все это от предвкушения необычного праздника. Первый раз в жизни он будет заниматься этим под объективом камеры. И пусть этого никто ближайшие четверть века не увидит. Но он-то будет знать, что есть маленькая коробочка, в которой... Дальше мысли начали путаться. С чего бы это? Не от бокала же вина... Странное вино. Ким успел включить камеру, развернуться и сделать три шага к кровати... Лариса уже разделась, но не юркнула, как обычно, под простыню, а легла на спину, странно раскинув руки... И глаза почему-то закрыла. Обычно она игриво наблюдала, как он раздевается. Это даже превратилось в некую игру, когда он, стоя перед ней и изображая дикую страсть, срывал с себя и подбрасывал рубашку, брюки и все остальное...
Он несколько раз встряхнул голову, пытаясь вернуть теряющееся сознание. Потом с трудом стянул с себя рубашку и попытался найти ремень на брюках... Он еще почувствовал, как его тело вяло, безвольно и очень медленно сползает на пол. Последнее, что он видел, — симпатичные коленки Ларисы. Он уткнулся в них лицом и отключился.
— Клиент испекся!
Ежик мог бы этого не говорить. Все трое внимательно наблюдали за экраном, а картинка была отменной.
Щепкин жестом приказал затихнуть и ждать.
Три минуты они безмолвно наблюдали на экране неподвижные фигуры: распластанное на кровати тело Ларисы и сидящего у ее ног Кима.
Наконец Щепкин скомандовал:
— Пошли! Только не бежать. Идем тихо, прогулочным шагом.
Обитатели ближайших дач вели жизнь затворническую. Никого не тянуло на прогулки за околицей. А за садами, кустами и заборами вечерняя дорога почти не просматривалась.
Замок на калитке Чижик вскрыл в одно касание. Почувствовав гордость за свое мастерство, уже проходя к дому по тропинке, он решил обернуться и сделать замечание:
— Повторяемся, шеф. Уже пятый раз на даче работаем. Менять надо тактику... А участок похож на тот, подмосковный. И дачка, как у того парня. Я даже фамилию его запомнил — Жуков... Пять лет уже прошло.
На слова Чижика никто не обратил внимания, а сам он замолк, работая над замком входной двери. Эта штучка оказалась посложнее и с первого захода не открылась. И с пятого тоже... Чижик занервничал, руки его задрожали, отмычка задергалась, звякнула и легла на нужное место. Нарушая вечернюю тишину, замок звонко щелкнул, а открываемая дверь противно скрипнула.
В огромной комнате было все как на экране: вино на столе, Лариса на кровати, полураздетый
Работали четко. Каждый по своему плану.
Чижик вскрыл узкий и высокий сейфик в углу комнаты. Вытащил оттуда патроны и охотничье ружье, числившееся за гражданином Баскаковым К. Ю. Эту «тулку» неделю назад проверял участковый, и Чижику был известен и вид патронов, и мягкость курков, и все такое... Он зарядил оружие и поставил его у окна.
В это время Ежик собрал со стола «заряженные» бутылки и заменил их на такие же, купленные вслед за Кимом в том же магазине. Одну бутылку пришлось вскрыть и выплеснуть в окно часть содержимого. Это для Ежика была самая трудная работа.
Сам Щепкин работал с ампулами и шприцами. Жених с невестой получили по слабенькой дозе героина, а разбросанные по кровати стекляшки с иголками получили отпечатки пальцев Кима Юсуповича.
Основную работу все трое закончили почти одновременно. Оставались последние штрихи. Громкие и кровавые.
Щепкин подошел к оружейному сейфику и быстро выбрал охотничий нож с гладкой, удобной для снятия отпечатков рукояткой... Выбирать было из чего. Беспомощно сидящий на полу Ким Баскаков был большой любитель острых предметов.
В ожидании команды Ежик стоял у кровати и разглядывал лежащую на спине девушку. Конечно, ничего для себя нового он не увидел. За свою жизнь он успел насмотреться на женщин в любых видах. Эта худышка волновала его не своими формами, а ситуацией. Только вот она разомлела, собралась отдаться своему жениху и — бац! Облом... Теперь над ней стоит он, Ежик. И он может сделать с ней все, что захочет. Но сделает то, что прикажет шеф... Щепкин протянул Ежику нож:
— Не усердствуй особенно. Ткни раза три-четыре. И легонько — пусть живой останется. Жалко ее... Рукоятку протри и вложи ему в левую руку. Наш клиент левша.
Следить за работой Ежика Щепкин не стал. Генерал не был сентиментальным. Ему приходилось и стрелять по живым мишеням, и бить мужиков в самые болезненные места, и применять при допросах легкие пыточки. Но резать ножом беспомощную, а главное, симпатичную в своей наготе девушку... это слишком!
Кроме того, у Щепкина были и свои дела.
Он подошел к окну, раздвинул створки, взял ружье и прицелился. До соседнего дома было около сорока метров. В окнах второго этажа горел свет, за шторами мелькали силуэты обитателей.
Лишние трупы никому не нужны. Щепкин дождался момента, когда случайные мишени отошли от окна, и дуплетом из двух стволов пальнул крупной дробью в соседний дом.
Сначала послышался звон разбитого стекла. Потом женские визги и мужской мат... Счет пошел на секунды и, отбросив в угол ружье, Щепкин скомандовал:
— Быстро уходим... Ежик, девушка жива?
— Да что я, изверг? Чуть-чуть ее подрезал... Мне самому ее жалко.
Они успели вывести машины на шоссе до того, как у ворот дачи Баскакова появился первый человек. Это был, естественно, сосед из дома с разбитыми окнами и продырявленными занавесками. Он собрался устроить грандиозный скандал, потребовать компенсации ущерба, но перед калиткой его пыл сначала поубавился, а потом и совсем затух. И правда! Кто он есть такой? Пенсионер. Бывший чиновник ниже среднего уровня. Дачник, у которого ежегодно урожай или долгоносик сжирает, или тля поганая... А кто сосед? Это человек, постоянно мелькающий на экране. Это фигура, влияющая на политику... Ну, захотел господин Баскаков пострелять из дробовика. И пусть! Не убил ведь никого.