Искатель, 2002 №8
Шрифт:
— Пять лет.
— А к нам надолго?
О своих личных делах, а тем более планах, я стараюсь не распространяться. Даже сестра ничего о них не знает. Поэтому разговор быстро угас. Женщины заговорили о работе, а я строил из себя агента ЦРУ, проникшего в тайну их занудной канцелярщины. Встреча с бывшей подругой была вероломно отравлена. Со скучающим видом я жевал лангет и думал о том, как бы поскорее избавиться от этих болтушек, навязавшихся на мою голову.
Шурка позвонила в тот же вечер, извинившись за нелепое свидание, и тут же назначила новое.
На другой день я прождал
— Ждете, бедненький? — с состраданием улыбнулась мне Лиза Кляйн. И вновь ее глаза-щупальца, будто проверили, из какого материала сотворила меня мать-природа. — А Шурочка не придет. У нее дома неприятности. Я постараюсь ее заменить.
Что за абсурдное предложение? О чем я буду вспоминать с Лизой Кляйн? Такие вопросы я задавал себе в тот миг, решив вежливо откланяться. Но не тут-то было.
— Поедемте к «Рустому», — предложила она. — Там подают бараньи почки и отличное вино. Славно проведем вечер.
Я так не думал. Эта женщина мне совсем не нравилась. Еще больше мне не нравилось ее неожиданное появление. Во всем угадывался коварный замысел. Женщины часто водят нас за нос, и, как правило, мы слишком поздно начинаем это понимать. В данный момент я был ловко подцеплен на крючок. Дело в том, что бараньи почки и отличное вино — моя слабость. И я, разумеется, нисколько не сомневался в том, кто именно поведал Лизе Кляйн о столь пикантных подробностях моей натуры.
Она предпочитала табачные, терпкие запахи духов, а я их едва выносил. До ресторана было рукой подать. Я первым делом заказал бутылку лангедокского. Стоит испробовать один глоток этого волшебного вина, отдающего миндальным орехом, и вам уже не мешают запахи вокруг. Я почувствовал себя на седьмом небе. Вот только говорить нам было решительно не о чем. Кроме того, я серьезно подозревал свою бывшую подругу в сводничестве, и это не прибавляло мне настроения.
— Вы, кажется, какое-то время жили за границей? — поинтересовалась Лиза.
— Гостил у дальних родственников в Кечкемете.
— Вот как? — изобразила она что-то наподобие улыбки. — В ваших венах течет мадьярская кровь?
— Мой отец был наполовину венгром.
Я еще не понимал, куда она клонит, но попытался увести разговор в другое русло, начав травить байки о моем отце. Папа походил на героя оперетты Кальмана и за свою веселость и экспрессивность удостоился клички «Чардаш». Он был такой яркой личностью, что и сейчас, двадцать лет спустя после его смерти, наши родственники, собираясь вместе, рассказывают об отце разные небылицы.
— А вот моего папу вы наверняка знали, — прервала Лиза мои воспоминания. Дрожащей рукой она поднесла к губам сигарету и резко щелкнула зажигалкой.
— Никого по фамилии Кляйн я в своей жизни не встречал. Вы — первая.
—
— Что-то припоминаю, — сделал я задумчивое лицо. На самом деле, я сразу понял, о ком идет речь. Постепенно до меня стало доходить, что наша встреча и вчерашнее знакомство, равно как и утренний звонок бывшей подруги не случайны.
— Вы ведь когда-то вместе с Шурой работали на военном заводе, продолжала она атаку на мою память. — А мой отец был там главным инженером. Как раз в восьмидесятые годы…
— Ну да, конечно!
Дальше притворяться было бессмысленно.
— И вы прекрасно знаете, что случилось с моим папой. — Она напирала на меня так, будто хотела в чем-то уличить.
— Его убили. Это было, кажется…
— В восемьдесят восьмом, — подсказала Лиза. — Второго мая. В собственной квартире. В нашей с ним квартире. Надели на голову полиэтиленовый кулек и сдавили горло удавкой. Говорили, что сработано профессионально. Только этот самый «профессионал» был кем-то из его знакомых, кому отец доверял. Ведь дверь не была взломана. И папа сидел в непринужденной позе. И в пепельнице еще тлела сигарета, когда домработница обнаружила его труп. А я в это время ругалась с мужем. Ругалась на чем свет стоит.
— С Кляйном? — осторожно поинтересовался я.
— Фамилия моего первого мужа — Ведомский. Мы прожили вместе пять лет, и дело шло к разводу. Я как раз колотила посуду, его фамильный сервиз, когда зазвонил телефон и наша домработница сообщила… — Она полезла в сумочку за носовым платком.
— Зачем вы мне все это рассказываете? — спросил я напрямик.
Лиза Кляйн сидела, опустив голову, и теребила в руках платок, так и не применив его по назначению.
— Зачем рассказываю? — переспросила она и вдруг резко подняла голову, снова ощупав меня взглядом, быстрым и пронзительным, будто в последний раз хотела удостовериться в надежности материала, из которого я скроен. — Я хочу, чтобы вы нашли убийцу моего отца!
— Вы с ума сошли! Почему вы решили?..
— Потому что вы можете это сделать! — не давала она мне опомниться. — Я в курсе всех ваших блистательных разоблачений за последние пять лет.
— Я всего лишь журналист, и мои разоблачения в основном касались пропажи картин и предметов антиквариата, — как мог, оборонялся я.
— Это не имеет значения. Вы работали тогда на заводе, вместе с отцом. Вам знакомы те люди, с которыми он общался. У вас прекрасные аналитические способности. А я не пожалею никаких денег, чтобы узнать тайну гибели моего отца.
— Послушайте, Лиза, — предпринял я последнюю попытку переубедить ее, — прошло тринадцать лет. Сколько всего случилось за это время с нами и с нашей страной…
— Не надо красивых слов, Евгений! Вам приходилось разыскивать картины, похищенные еще до революции. Чего только не случилось с тех пор с нашей страной!
Она была слишком хорошо была осведомлена о моих делах и моем прошлом. Конечно, здесь не обошлось без Шурочки, в распоряжении которой была целая неделя для сбора полезной информации.