Искатель, 2002 №12
Шрифт:
Наконец-то почтальон! Я увидел его в окно и сразу вышел навстречу. Он остановил велосипед у калитки, сполз, открыл сумку… А я, встретив его взгляд, отшатнулся.
Это был не тот рыжий парень, который бывал тут раньше! Совсем другой, и он казался родным братом этой несчастной идиотки, имени которой я до сих пор не знал! Передо мной было уродливое треугольное лицо, тупые черные глаза, крохотный ротик с острыми рыбьими зубками. Я лишился дара речи, увидев это явление, а он преспокойно извлек из сумки конверт и протянул его мне сухой птичьей ручкой.
— А где прежний? — с трудом вымолвил
Тот понял и указал в сторону поселка, потом вытер губы и покачал головой.
— Уволили?
— Не-е…
По крайней мере, этот говорил. Однако вызвать его на более содержательный разговор не удалось. Он только мычал, отнекивался да еще глупо ухмылялся. Впрочем, для того чтобы развозить почту по этим диким местам, высокого интеллекта не требуется.
Письмо было от той женщины, которую я так внезапно оставил в городе. Я распечатал его и жадно прочел прямо во дворе. Александра писала, что собирается приехать. Она должна знать, что со мной, в каком состоянии мои нервы, она беспокоится…
Чтение прервал восторженный крик — моя несчастная девица выскочила во двор и буквально повисла на шее почтальона. Они обменялись торопливыми поцелуями и вслед за этим начали бегло болтать. Я был потрясен. Она говорила! Эта идиотка, не умеющая связать двух слов, бегло разговаривала на каком-то тарабарском языке, похожем на речь двухлетнего младенца.
Идиотка? Но я же ясно улавливал, что она спрашивает, почтальон отвечает, и наоборот. Идиотам такие связные разговоры недоступны. Она бормотала что-то, прижимаясь к его груди, а тот как будто утешал ее, гладя по голове и посматривая на меня тусклыми бессмысленными глазами. И странно — эти двое вовсе не казались сейчас ущербными. Это я выглядел полным идиотом на бесконечной выжженной равнине, залитой, будто кровью, лучами падающего за горизонт солнца.
Почтальон сел на велосипед и укатил в сторону, противоположную поселку, в ту сторону, откуда, как говорила моя прислуга, она явилась.
— Это твой брат? — спросил я ее.
Она покачала головой.
— Родственник?
Опять — нет.
— Он из твоей деревни?
Радостные кивки и утробные звуки. Я плюнул на нее и пошел готовить обед. Но сегодня у меня все валилось из рук. Я не мог забыть той дикой радости, с которой моя служанка бросилась на шею почтальону, и их невероятного разговора, в котором я не понял ни слова. Что это было такое? Возможно, ее земляк приноровился к ней, и умел как-то поддержать беседу на птичьем языке, которым она изъяснялась. Сам он не был полным идиотом — в этом случае должность почтальона ему бы никак не светила. Тем более, он поддержал разговор и со мной, я даже услышал членораздельный ответ на свой вопрос. Так или иначе, все это меня раздражало.
Александра приехала ровно через неделю после того, как я получил письмо. Я встречал ее у калитки, строго-настрого наказав моей дуре спрятаться на кухне. Она и спряталась, глядя на меня умоляющими глазами и издавая какие-то очень жалобные звуки. Не знаю, что она себе вообразила, если только у нее было какое-то воображение. Может, ей казалось, что случилось несчастье.
— Господи, в какую глушь ты забрался! — воскликнула Александра, отпустив наемную машину и оглядывая пустынный горизонт. —
— Совсем.
— И ни одного соседа?
В ее голосе слышался ужас горожанки, привыкшей существовать в гуще людского муравейника. Она заметно упала духом, но все-таки, позволила себя поцеловать, и я привел ее в дом.
— Раньше мы с мамой проводили тут каждое лето, — объяснял я, показывая комнаты. — Не очень-то шикарно, но жить можно, есть все необходимое…
Она подозрительно оглядела дощатые стены, нахмурилась, увидев убогую ванную комнату, и вдруг вскрикнула, указывая на дверь кухни:
— А это! Это что?!
Конечно, моя дура не вытерпела и теперь во всей красе стояла на пороге, смеясь своим беззвучным смехом. Она была искренне обрадована приездом гостьи — это было вне всяких сомнений. Но Александра едва не потеряла сознания — мне пришлось поддержать ее за локоть.
— Господи, — прошептала она наконец. — Кто это?
— Это моя служанка, точнее, она пытается у меня служить, — успокаивал я свою невесту, делая знаки идиотке, чтобы сгинула с глаз. Та поняла и ушла, и тут же в кухне раздался грохот посуды. Наверняка она решила в честь гостьи перепортить все продукты, но сейчас мне было не до того.
— Не бойся, она совершенно безобидна, — уговаривал я Александру. — Дура абсолютная, но предана мне до невозможности. Хотя, надо сознаться, это бывает в тягость. Она может выполнять только самую примитивную работу, а о готовке лучше забыть.
— Зачем же ты взял ее? — Александра уже немного пришла в себя, но все еще со страхом косилась в сторону кухни.
— Потому что никто другой не согласился. Знаешь, тут особенно не из чего выбирать.
Она опомнилась и деловито открыла сумку.
— Ну, вот что, я сюда не на каникулы приехала. Хочу тебе кое-что показать. Я была у юриста, и он объяснил мне, каким путем нужно идти. Если ты не можешь выяснить имя и гражданство отца, можно действовать иначе. Например, заявить, что…
Она углубилась в юридические термины, но я почти не слушал, с наслаждением глядя на ее густые рыжеватые волосы, нежное лицо, серьезные серые глаза. Господи, какой прекрасной она мне показалась! Еще прекраснее, чем прежде. Конечно, это произошло потому, что я невольно сравнивал ее с уродиной, которая, судя по звукам, сейчас разносила на части кухню, но все же… Я был влюблен, как никогда. Влюблен заново.
— И ты должен вернуться со мной в город, — деловито завершила она, складывая бумаги. — Это глупо — прятаться от проблемы. Ее все равно нужно решать.
— Здесь — не нужно, — с улыбкой ответил я, обводя взглядом стены.
— Но тут невозможно жить, — бросила она, закрывая сумку. — Видишь, я даже вещей с собой не взяла. У тебя ведь есть машина? Быстренько собирайся, мы еще успеем к вечернему поезду.
Я был ошеломлен таким напором. В глуши, где часы и минуты никакого значения не имеют, постепенно привыкаешь к другому ритму и к другим ценностям. Сейчас, вспоминая о своей городской депрессии и о стоянии в очередях, я не мог поверить, что все это происходило со мной. То был не я, не я настоящий. Мое место оказалось здесь, и хотя такой жизни вряд ли бы кто-то позавидовал, мне тут было почти хорошо.