Искатель, 2000 №11
Шрифт:
— Так. Именно так.
— Улик против вашего сына предостаточно, миссис Калхейн. Убитая, Элтия Паттон, была его невестой. Говорят, она отказала ему…
— Это он ушел от нее.
— Я-то в этом не сомневаюсь, но прокуратура придерживается иного мнения. Элтию задушили. Галстуком.
Взгляд миссис Калхейн непроизвольно метнулся к галстуку адвоката, но она тут же отвела глаза.
— Особым галстуком. Галстуком, какие носят только члены Кейдмонского общества университета в Оксфорде. Ваш сын, получив диплом Дартмута, еще год учился в Англии.
— Да.
—
— Да.
— Где он и вступил в Кейдмонское общество.
— Да.
Эренграф шумно выдохнул.
— У него был галстук Кейдмонского общества. Похоже, в нашем городе только он состоял в Кейдмонс-ком обществе и только у него был такой галстук. Галстук он предъявить не смог. Нет у него и алиби на ночь убийства.
— Кто-то украл у него этот галстук.
— Разумеется, убийца.
— Чтобы свалить вину на него.
— Естественно, — кивнул Эренграф. — Другого объяснения и быть не может, не так ли? — Он решительно вскинул подбородок. — Я берусь за защиту вашего сына. На моих обычных условиях.
— Слава тебе, Господи! — воскликнула миссис Калхейн.
— Мой гонорар составит семьдесят пять тысяч долларов. Это большие деньги, миссис Калхейн, но вам бы пришлось заплатить мистеру Фарреллу ничуть не меньше, а то и больше. Длительный судебный процесс, потом апелляция; впрочем, он представит вам список, в котором подробно перечислит все услуги. Я же называю вам фиксированную сумму, независимо от того, сколько времени и денег мне придется потратить на защиту вашего сына. И платить вам придется лишь после того, как ваш сын выйдет на свободу. Вас это устраивает?
Если она и задумалась, то лишь на секунду.
— Да. Конечно, устраивает. Вполне приличные условия.
— И еще. Вы заплатите мне эти деньги, даже если через десять минут после вашего ухода окружной прокурор снимет все обвинения с вашего сына. Вы отдадите мне эти семьдесят пять тысяч долларов, даже если вам покажется, что я не ударил пальцем о палец ради освобождения вашего сына.
— Я не понимаю…
Тонкие губы изогнулись в улыбке. Но черные глаза остались серьезными.
— Так уж я работаю, миссис Калхейн. Я уже говорил, что я скорее детектив, чем адвокат. Действую я главным образом за сценой. Дергаю за веревочки. И зачастую, когда все заканчивается, не так-то легко определить, в какой степени именно мои усилия способствовали победе моего клиента. А потому я не бью себя кулаком в грудь, приписывая успех только себе. Я просто разделяю с клиентом радость победы, кладя в карман гонорар. Даже если клиент считает, что я его не отработал. Это понятно?
Если миссис Калхейн что-то и поняла, так это логику рассуждений адвоката. А как намеревался действовать этот маленький мужчина… Может, хотел подкупить прокурора, может… Да какая разница. Главное, он обещал Кларку свободу. И восстановление его доброго имени.
— Да, — кивнула миссис Калхейн. — Да, мне все понятно. Я выплачиваю вам всю сумму после освобождения Кларка.
— Очень хорошо.
Она нахмурилась.
— Но сейчас вы хотите получить задаток, не так
— У вас есть доллар?
Миссис Калхейн полезла в сумочку, вытащила долларовую купюру.
— Дайте его мне, миссис Калхейн. Отлично, отлично. Задаток — один доллар из гонорара в семьдесят пять тысяч. Уверяю вас, миссис Калхейн, если мне не удастся добиться освобождения Кларка, я верну вам этот доллар. — На этот раз улыбнулись не только губы, но и глаза. — Но этого не произойдет, миссис Калхейн, потому что я не собираюсь проигрывать.
Через месяц и несколько дней Дороти Калхейн вновь пришла в кабинет Мартина Эренграфа. На этот раз маленький адвокат встретил ее в синем костюме в мелкую полоску, белоснежной рубашке, темно-бордовом галстуке и черных, ослепительно начищенных туфлях.
В его глубоко посаженных глазах в тот вечер стояла печаль. Чувствовалось, что он в какой уж раз разочаровался в людях.
— Как вам известно, ситуация окончательно прояснилась, — вновь разговор начал Эренграф. — Вашего сына освободили. С него сняли все обвинения. Он — свободный человек, его репутация вновь безупречна.
— Да, да, — покивала миссис Калхейн. — Я безмерно счастлива. Разумеется, мне очень жаль этих девушек. Мне не хочется думать, что счастье Кларка и мое счастье каким-то образом не связаны с этой трагедией, вернее трагедиями, но, в то же время, я чувствую…
— Миссис Калхейн.
Она замолчала, встретилась взглядом с маленьким адвокатом.
— Миссис Калхейн, дело закрыто, не так ли? Вы должны мне семьдесят пять тысяч долларов.
— Но…
— Мы обсуждали этот аспект, миссис Калхейн. Я уверен, вы помните наш разговор. Я вам все объяснил. В случае успеха вы платите мне семьдесят пять тысяч долларов. За вычетом одного доллара, полученного в задаток.
— Но…
— Даже если я не ударил бы пальцем о палец. Даже если бы окружной прокурор снял обвинения с вашего сына еще до того, как вы ушли из моего кабинета. Я говорил вам об этом, не так ли?
— Да.
— И вы согласились на мои условия.
— Да, но…
— Но что, миссис Калхейн?
Она глубоко вдохнула, выпрямилась в кресле.
— Три девушки. Всех их задушили, как и Элтию Паттон. Все они одинаковой конституции. Хрупкие блондинки с высоким лбом и выступающими передними зубами. Две из нашего города, одна — из Монтклера, что на другом берегу реки. Каждую задушили…
— Галстуком.
— Одинаковым галстуком.
— Галстуком Кейдмонского общества студентов Оксфорского университета.
— Да, — она вновь глубоко вдохнула. — Так что стало абсолютно ясно, что убийства эти — дело рук маньяка. А последнее убийство, в Монтклере, свидетельствует о том, что он покинул наш город. Господи, я так на это надеюсь. Человек, убивающий девушек только потому, что они чем-то напоминают ему мать…
— Простите?
— Вчера вечером кто-то сказал об этом по телевизору. Какой-то психиатр. Разумеется, это только гипотеза.
— Понятно, — кивнул Эренграф. — Гипотезы всегда любопытны. Размышления, догадки, версии, все это очень интересно.