Искатель, 1998 №6

Головачев Василий Васильевич

Олег инстинктивно шевельнул губами, как ему показалось закричал: «Ле-на!..»

Ему ответом была тишина фешенебельной квартиры, расположенной на восьмом этаже двенадцатиэтажной кирпичной «башни».

Боль, между тем, стала распирающей, идущей откуда-то изнутри сердечной сумки. Она нарастала и рождала тепло, даже жар в грудине. Жар этот заполонил грудь, в свою очередь рождая хрип в легких, и потек вниз, под диафрагму. Левая рука оказалась парализованной. Да и сам Олег был обездвижен. Перед широко открытыми глазами замелькали цветные окружности, постепенно становясь концентрическими. Наконец они образовали свод длинного, в голубом свечении, тоннеля, в который Олега начала

затягивать неведомая сила. Тело стало легким, почти воздушным, поддалось этой силе, поднялось с дивана и плавно поплыло по тоннелю туда, где пряталось нечто неизведанное, но ждущее каждого смертного.

КУЗЬМА ЛЕОНИДОВИЧ

Кузьма Леонидович Баранов, преподаватель радиотехники в авиационном институте, сухонький лысоватый мужчина лет пятидесяти пяти, утром поднялся ни свет, ни заря. Осторожно, чтобы не разбудить внучку, прикрыл дверь в ее комнату, прошлепал на кухню. Поставив чайник на горелку, полез в навесной шкаф. Оттуда пахнуло лаврушкой, корицей, гвоздикой. Но лишь пахнуло: упомянутых специй в доме давненько не водилось, запах со времен хозяйствования покойной жены просто въелся в стенки шкафа.

Да и с питьем было не ахти: Кузьма Леонидович обнаружил в надорванном пакетике со слоном на этикетке лишь две-три щепотки индийского чая. Хватит на один заварочный чайник. А после… После ему опять придется «скрести по сусекам», и не более: не занимать же у коллег по кафедре, которые бедствуют точно так же, как он!

Ладно. Есть кое-какие деньжата в заветном конвертике, который он хранит в шифоньере за стопкой выглаженного белья покойной жены и называет по-армейски «эн-зэ». Там — что-то около восьмидесяти тысяч родных «деревянных» — остаток в общем-то скромного гонорара за лекцию в соседнем радиоэлектронном колледже.

Ему повезло: в колледже регулярно заболевает кто-то из преподавателей и его, Кузьму Леонидовича, шеф этого новомодного учебного заведения по старому знакомству приглашает прочесть лекцию в освободившиеся часы. Баранову даже предлагали перейти в штат, но оставить родной авиационный, хоть и переживающий дикий финансовый кризис, он не решился. Посчитал, что такой переход будет предательством по отношению к коллегам, тянущим лямку безденежного преподавания только благодаря институтскому патриотизму. Пока еще он с сослуживцами надеялся на лучшие времена. Пока еще ждал, что государство остепенится, вспомнит о своем научном потенциале, в его рамках — о славном прошлом их вуза, связанных с ним именах известных ученых, авиаконструкторов, летчиков, космонавтов, сообразит, что нельзя разбрасываться интеллектуальной элитой даже в погоне за быстрыми результатами так называемых реформ…

Помимо вышеописанных чувств Кузьму Леонидовича удерживала от принятия предложения возможность регулярно использовать институтскую лабораторию для совершенствования его главного детища — «Бакалавра»: лабораторией этой он распоряжался целиком по своему усмотрению, и работа подходила к концу, а вот будет ли он иметь подобную возможность в колледже — это еще вопрос.

…Воспоминание о «Бакалавре» согрело душу. Баранов, колдуя над чайником, задумчиво улыбнулся. Нет, не зря он в свое время в научных изысканиях сделал ставку на торсионное поле — неведомое, неизученное, неизвестно, существующее ли… Не побоялся смешков скептиков, шепота завистников, угроз прекратить финансирование «явно тупикового проекта» со стороны руководства кафедры… Терпеливое корпение над проектом было вознаграждено. Еще месячишко, и можно будет оформлять патент. Для огромного количества людей с душевными отклонениями, носителей иных болячек наступят лучшие времена. Еще при

содействии знакомого спеца в области физиотерапии подшлифовать методологию применения — и… Государство, медицина в котором, как, впрочем, и другие отрасли жизнедеятельности, находится в глубоком кризисе, конечно же не откажется от такой услуги одного из своих башковитых граждан, вознаградит ее адекватно!..

Кузьма Леонидович, взглянув на часы, громко позвал:

— Катюха, встава-ай! Школа по тебе скуча-ает!

Внучка — пятиклассница, оставленная «деду Кузе» на попечение родителями, уехавшими на заработки в Нефтеюганск, что-то промычала из своей комнаты без особого энтузиазма, после чего под ней надсадно заскрипела кушетка. Между тем чай Кузьмой Леонидовичем был заварен, хлеб и колбаса для приготовления бутербродов — порезаны.

— Давай, Катюша, давай! — поторопил Баранов. — Конец года. Ты уж напрягись, милая моя отличница!

КООРДИНАТОР

В это утро Дмитрий Лунников был неожиданно приглашен в приемную Геннадия Геннадьевича Рогова, заместителя начальника Службы безопасности президента России.

Положив трубку телефона, по которому только что отзвучал голос секретарши Рогова, он озадаченно пожал плечами. Затем достал из ящика рабочего стола дежурную шоколадку и, сунув ее во внутренний карман пиджака, оглядел себя в зеркало в полный рост: генерал Рогов требовал от подчиненных безукоризненного внешнего вида. Костюм должен быть отутюжен, ботинки — вычищены, галстук подколот к сорочке, бритье и стрижка соответствовать имиджу сотрудника президентской спецслужбы, иногда бывающего в непосредственной близости от Самого.

Лунников своим видом остался удовлетворен.

— Давай-давай, вспрыснись еще дезодорантиком! — с напускной ядовитостью хмыкнул коллега Дмитрия по представительскому отделению СБП Юра Кладов, наблюдая за действиями соседа по кабинету.

— Завидуешь, старик, — незлобиво огрызнулся Лунников и прикрыл за собой дверь.

Приветствуя попадавшихся навстречу ребят из других подразделений, Дмитрий миновал длинный коридор, стены которого занимала очередная, организованная силами президентской администрации, экспозиция (на сей раз это были произведения художников-графиков), свернул налево в холл с лифтами и поднялся на третий этаж четырнадцатого корпуса, где и размещалась приемная генерала Рогова.

— Женечка, привет! — с порога отсалютовал он секретарше Геннадия Геннадьевича, которая, приспустив очки на кончик носа и взглянув на вошедшего, не торопясь, но дружелюбно кивнула.

— За верную службу! — Дмитрий, подойдя к столу и отфиксировав, что секретарша в рабочее время гоняет в компьютерный «тетрис», подал той шоколад.

— Подозрительно пустая приемная, — Лунников демонстративно обвел взглядом просторный куб помещения, в котором обитала секретарша.

Кресла вокруг овального наборного, покрытого лаком стола, по обыкновению заваленного различными сверхсвежими журналами и фотоальбомами с достопримечательностями Кремля, действительно пустовали. В горке дремал еще не востребованный сегодня гостевой чайный сервиз.

— А я уж привык, что без записи к твоему шефу, которого одолевают «ходоки», не попадешь…

— Между прочим, он тебя ждет, — не обращая внимания на подначки, сказала Женя, поднимаясь из-за стола. — Погоди, доложу.

Но доложить не успела. Из междверного тамбура показался сам Рогов — без пиджака, слегка всклокоченный, на носу — узкие очки для «близи», на поясе — неизменный ПСМ в небольшой, будто игрушечной, бежевой кобуре. Генералу, среднего роста, плотному с короткой шеей мужчине было около пятидесяти.