Искатель, 1998 №5
Шрифт:
— Что?
— Я имею в виду — ковер ты купила для нас? — спросил Натаниэль. — Или у кого-то еще не хватает этого добра?
— Сто шекелей! — Сарра сверкнула очками. — Это же не деньги!
— Конечно, но я вовсе не о деньгах.
— Через неделю Роза выдает замуж дочку, — сообщила мать. — Плохой подарок?
— Замечательный. Ты совершенно права. — Розовски поцеловал мать в щеку. — Давай, я пока отнесу его в лоджию.
Едва он взял в руки ковер, оказавшийся неожиданно легким, как раздался
Сарра вопросительно посмотрела на сына.
— Я в отпуске, — мрачным тоном сообщил Натаниэль. — Меня нет. Я временно умер.
— Типун тебе на язык! — возмутилась Сарра, направляясь к тумбочке с телефоном. — Никогда не говори так. Даже в шутку. — Она сняла трубку: — Алло, кто это?
Натаниэль, не дожидаясь конца разговора, быстренько ретировался в лоджию. Уложив ковер в самодельный стенной шкаф, он еще некоторое время помедлил, окидывая рассеянным взглядом окрестный пейзаж, изрядно надоевший за десять лет — ровно столько времени мать жила в нынешней квартире. Выкурив еще одну сигарету и в очередной раз вяло посоветовав самому себе бросить курить, он не торопясь вернулся в комнату.
Мать стояла у тумбочки и отнюдь не собиралась прерывать оживленную беседу. Натаниэль подумал, что его беспокойство относительно нарушения отпускных планов оказалось лишенным оснований. Но Сарра Розовски, заметив сына, вдруг сказала невидимому собеседнику:
— А вот и он, я сейчас дам ему трубку, — и, уступая место у телефона сыну, пояснила: — Это какой-то адвокат. То ли Грузенфельд, то ли Грузенберг.
Натаниэль тихо охнул.
— Я же просил, мама… — он принял из ее рук телефонную трубку и сказал обреченным голосом: — Слушаю.
— Здравствуйте, Натан, это адвокат Цви Грузенберг. Вы меня помните?
— Да, конечно, — ответил Розовски без особого энтузиазма в голосе. Он прекрасно помнил молодого спортивного вида адвоката и симпатизировал ему. В свое время информация, полученная от Грузенберга, помогла завершить одно из самых сложных расследований. — Вы были адвокатом покойного Ари Розенфельда. Кстати, чем закончился тогда ваш иск к страховой компании?
— Пока ничем. Представьте, уже больше года все это тянется.
— Что вы говорите! — вежливо удивился Натаниэль. — Никогда бы не подумал… — он замолчал и свирепо глянул на мать. Та демонстративно повернулась к нему спиной и вышла в лоджию.
— Представьте себе, — сказал Грузенберг. — Конечно, получив результаты полицейского расследования, они перестали обвинять наследников в совершении преступления. Теперь они настаивают на том, чтобы дочь покойного согласилась начать выплаты. Мотивируют тем, что текст завещания не конкретен. Конечно, они выплатят все, но пока что приходится раз в месяц являться в суд и повторять одно и то же.
— Да, представляю,
— Пять. Вы правы, это для нас почти нормально. Собственно, я не жалуюсь. Если честно, то мне доставляет удовольствие появляться в суде, — сказал Грузенберг. — Знаете, недавно я наконец-то понял что люблю свою работу.
— А я свою разлюбил, — вполголоса произнес Натаниэль. — И понял это гораздо раньше.
— Что, простите?
— Нет, это я так. Ворчу. У меня с утра обычно плохое настроение. Пока не позавтракаю, — объяснил Натаниэль. — Между прочим, я советовал своему приятелю-психологу исследовать связь настроения человека с временем суток, состоянием желудка и…
— И расположением звезд, — добавил в тон ему адвокат.
— При чем тут звезды?.. Ну, неважно, это просто словесная реакция, — сказал Натаниэль.
Услышав в его голосе тщательно скрываемое раздражение, адвокат Грузенберг спросил с легким беспокойством:
— Простите, Натаниэль, но, может быть, я не вовремя? Я перезвоню, скажите только, когда.
— Нет-нет, Цвика, что вы, я слушаю вас, — любезно ответил Розовски. — Вообще-то я со вчерашнего дня в отпуске, но если вам нужна моя помощь, не стесняйтесь. Вы ведь не собираетесь просить, чтобы я взялся за какое-то расследование?
Грузенберг промычал что-то, потом сказал:
— Откровенно говоря, именно для этого я вам и позвонил.
Не выпуская из рук трубку, Натаниэль нащупал табурет, пододвинул его ближе к тумбочке и сел.
— Так я и знал, — сказал он. — Я хотел отключить телефон. Хотя вряд ли это помогло бы, — он вздохнул с невыразимой тоской. — В подобных случаях мой телефон почему-то звонит даже будучи отключенным. Не знаю, что это. Мистика, наверное. А если бы я запер дверь, непременно кто-нибудь влез бы в окно. Несмотря на третий этаж.
— Я все понимаю, Натаниэль, — сказал Грузенберг. — Мне самому не всегда удается отдохнуть. Честно говоря, очень неловко настаивать. Просто я не представляю, кто еще мог бы помочь. Обратился к вам. Вы ведь специализируетесь на репатриантских проблемах.
— Вы, я смотрю, тоже ими увлеклись, — хмуро заметил Розов-ски.
— Что вы хотите? Статистика. Количество репатриантов растет, соответственно растет удельный вес их обращений к адвокатам, — сказал Грузенберг. — В том числе и ко мне.
— Ну-ну. — Розовски не был настроен вести теоретическую беседу о социоэтнической структуре современного израильского общества. — И что же за дело вы сейчас ведете? Имущественный спор, наследство? Хотите, чтобы мы проверили чьи-то банковские счета? — с робкой надеждой спросил он.