Искатель, 1998 №3
Шрифт:
Члены жюри заняли места в первом ряду, и Орлов тут же вспомнил: «Под первые звуки музыки». Просьба была частью заказа, и он не стал спешить, хотя до сих пор ощущал затылком взгляды киногероев.
Вскинув «винторез», он поудобнее примостил к плечу резиновую накладку приклада, стал так, чтобы от конца глушителя до щели было два-три сантиметра, и припал к оптике. Затылок Покаровской смотрелся грустно. Густо припудренные морщины выделялись еще четче, чем если бы их не покрыли пудрой. Короткие крашеные волосенки немного отросли и предательски выдавали не только истинный цвет,
Внезапно чей-то мужской затылок закрыл ее. «Сдвинься влево?» — мысленно приказал Орлов, и затылок подчинился. Под сердцем стало чуть теплее, но мужик, решив над ним поиздеваться, опять отклонился вправо. От такого затылка пуля могла и отскочить.
Над белым залом, над головами, над сценой поплыли первые звуки музыки. Орлов не знал, что это идет по трансляции гимн конкурса. Ему достаточно было зазвучавших фанфар.
Палец лег плотнее к спусковому крючку, но упрямый затылок-скала, затылок-монумент, на котором глупо смотрелась маленькая, почти налысо обритая голова с мясистыми ушами, не сдвигался ни на сантиметр. Человечек, вселявшийся в Орлова в самые важные, самые страшные мгновения, с холодностью продавщицы, отсчитывающей сдачу за колбасу, прикинул: выстрел — секунда — падение затылка вперед — секунда — прицеливание — секунда — выстрел — секунда — падение — секунда — уход из кинобудки. Получилось не меньше пяти секунд. А с уходом и того больше. Так долго он еще никогда не работал.
А фанфары, захлебнувшись на финальной ноте, впустили в зал легкую, игривую музыку, и под нее вышли из-за кулис и направились к микрофонам ведущие. Затылок-скала не сдавался. Затылок издевался над Орловым.
И он мягко подавил на спусковой крючок. Приклад толкнул его в плечо. На секунду, на неучтенную им секунду, оптика потеряла цель, а когда он вогнал в нее напудренный затылок Покаровской, то чуть не матюгнулся вслух. Вместо того чтобы упасть, как положено, вперед, голова парня легла затылком на спинку кресла. Слева, справа, за ним люди хлопали в ладоши, приветствуя обеих ведущих, женщину в платье до пят и мужчину во фраке, а убитый сидел одиноко, запрокинув голову, будто спящий, и во вторую, тоже неучтенную секунду, Орлов понял, что парень пришел на концерт один.
А в третью секунду сзади что-то грохнуло, будто взорвалась киноустановка, и он, забыв о затылке Покаровской, отнял от лица резиновую накладку оптики, развернулся и увидел черное создание, возникшее в том месте, где должна была находиться дверь.
Не вскидывая «винторез», Орлов выстрелил наугад, и тут же второе черное создание, вылетевшее из-за падающего первого, бросилось на него. Почудилось, что это от убитого черного отделилась еще одна его сущность, еще одна его душа, и страх, испытанный от этого, мгновенный животный страх, не позволил Орлову еще раз нажать на спусковой крючок.
Бросившийся на киллера охранник сбил его с ног, и Орлов, ударившись головой о киноустановку, взвыл:
— Бо-ольно же!
— Ах ты, гаденыш! Больно ему! — хрипя, скручивал киллеру руки за спиной охранник.
Он сидел на Орлове, распластанном на полу, и успокоился только тогда, когда услышал хруст.
— Ру-уку!.. Ру-уку
— Ничего-о! Теперь еще и голову отвернем! — пообещал ему охранник.
— Успели? — вбежал в кинобудку Санька.
— Ага-а… — простонал раненый в живот охранник.
Его лапища на животе прямо на глазах становилась из загорелой красной-красной.
— Он это… в живот… в кишки… прямо…
— Быстро «скорую»! — скомандовал Санька прибежавшим с ним людям Буйноса. — И вызовите милицию! Надо зафиксировать факт задержания и изъятия оружия…
— A-а!.. А-а!.. — вскрикивал раненый охранник, пока его несли по лестнице вниз, и Саньке вдвойне стало жаль его.
Это был тот самый охранник, которого он ударил в пах во время пожара в офисе Буйноса. Почему-то почудилось, что если бы тогда он не нанес ему удар, то сегодня его бы не ранили. Наверное, мысль возникла от ощущения вины перед охранником. Взламывать дверь он мог бы послать и другого из людей Буйноса. Их сегодня в ДК было не меньше десятка. Но он послал того, кого знал.
— Орлов, — протянул Саньке оторванную с груди киллера пластиковую визитку охранник.
Он по-прежнему сидел на Орлове верхом. Пальцы охранника подрагивали, словно визитка была раскаленной, и он никак не может привыкнуть к этому. Хотя, возможно, ощущение родилось у Саньки от вида этого огромного черного парня. Во время пожара в кабинете Буйноса именно он сладко спал на стульчике у двери. Наверное, он был плохим охранником. Хорошие не спят на посту. Но других знакомых не осталось, и Санька скомандовал именно ему:
— Значит, так… Выходы из зала блокировать. Все абсолютно. Даже те, через которые можно проползти. Это раз.
— Понял, — сморщил лоб охранник.
Скорее всего, без этих дурацких морщин он бы не запомнил ничего. Визитка дрожала все сильнее в его крупных пальцах.
— Второе: объявить по трансляции, что в связи с неполадками в электросети концерт откладывается на час. Третье: на выходе арестовать парня. Приметы: среднего роста, короткая стрижка, на левой щеке родинка возле носа, загар с красным оттенком…
— А одежда? — еще сильнее сжал морщины охранник. — Ориентировка по одежде какая?
— Не помню! — крикнул Санька. — Повтори приметы, что я сказал?
Охранник, запинаясь, не в том порядке перечисляя, все-таки назвал их. Даже загар.
— А что с этим делать? — опять протянул он визитку. — С Орловым этим…
— Никакой он не Орлов, — посмотрел Санька на окольцованного наручниками киллера. — Орлова среди конкурсантов нет. Какая у него фамилия, это уже не наше дело, а милиции… Выполняй приказ!
Охранник кинул лапищу к пустой голове, нутром выкрикнул: «Е-эсть!» и резво вскочил с Орлова. Киллер вскрикнул, будто от боли, хотя вроде бы должен был вздохнуть с облегчением. Его тут же подхватили с пола и поставили на ноги два худеньких, но чрезвычайно ловких охранника. У них были физиономии студентов-отличников, и Саньке стало страшно оставлять киллера наедине с ними.
— Вы давно у Буйноса работаете? — спросил он у них обеих.
— С самого начала, — пискляво ответил один из них.