Искатель, 1998 №3
Шрифт:
— Кому-кому?
— Ну, певцу такому невысокому… Он черноволосый. Кавказец. Но без усов. Кажется, осетин…
— Нет, не помню. Их столько перед глазами промелькало! Ошизеть можно!
— Ладно, — закончил эту часть допроса Санька. — А где парень, твой хозяин, сидел или там стоял, когда ты нам вручал записку?
Ему не верилось, что он так и уйдет почти без новостей от еле пойманного Ковбоя. То, что он узнал, немного успокоило его, но, успокоив, и породило новые вопросы. Санька смотрел через открытую дверь на упрямо держащего столбом
— Так что, помнишь? — склонился он, все так же сидя на жестком стульчике, в сторону Ковбоя.
— Не знаю. Разве вас всех упомнишь!.. Вроде как бы сидел…
— Где?
— Там кафе, кажись, есть. Под зонтами.
В груди у Саньки потеплело. Но хотелось еще большего. Хотелось, чтобы ожгло огнем.
— Когда ты снова с ним встречаешься? — строго спросил он.
Тот сразу окаменел. Только глаза оставались подвижными. Похоже, глазам хотелось найти новый путь к побегу. Порыскав по комнате, они снова наткнулись на раненую ногу и медленно потухли.
— Я не в курсе… Он того… пока не звал меня…
— А как он зовет?
— Ты что, хочешь, чтоб он меня наизнанку вывернул?
— Не вывернет. Я не дам.
— А ты чо?.. Такой крутой, что ли?
— Незаметно? Еще побегаем?
Спина Ковбоя поерзала на простыне. Он медленно, будто ствол орудия, опустил ногу на стул, с которого еще недавно сбивал Саньку, и натужно промямлил:
— Он это… мамашиному ухажеру звонит и это… встречу назначает…
— Так он не местный?
— Я не знаю. Он меня на пляже нашел. Наверно, не местный.
Он загорелый был, но не очень. И загар у него того…
— Чего того?
— Ну, не наш… Он не коричневый, а как бы красный… Ну, как бы с красным налетом…
— Значит, так, — решил Санька, — как вызовет тебя снова на связь, сообщишь мне.
— Да я это…
— Без понта. Придешь в гостиницу «Прибой»… Знаешь, где находится?
— Ну, это да… того, знаю…
— Найдешь в сорок втором номере мужика. Он все время в тельняшке ходит. И передашь ему сообщение. Для меня. Врубился?
— Ну, это… как бы…
— Обманешь — вторую ногу проколю. Вопросы есть?
КОЛХОЗНОЕ ТЕХНО
— Я всю жизнь мечтал нюхать навоз!
Кажется, эту фразу произнес Эразм. Или Игорек. А может, Санька ее просто подумал. Хотя, скорее всего, мысли такой даже не было.
— Я всю жизнь мечтал нюхать навоз!
Кажется, вроде бы Виталий пробормотал. Но он никогда не повышал голоса. Наверное, опять хозяина у слов не было. Просто возникло такое настроение и сразу пронизало всех.
— А курей мы пасти не будем?
Это уже Эразм. Ошибки быть не могло.
Приложив
— А ничего получше ты не мог снять? — язвительно спросил Эразм. — Свинофермы у них не было?
— Не было, — зло ответил Санька.
Красивый план с лжеотъездом завершился снятием на неделю частного домика на окраине Перевального.
После завтрака всухомятку Андрей сказал: «Пора и размяться», и они выволокли под навес прямо во дворе инструменты. И как только установили и подключили к электросети, хозяйка дома — толстая краснощекая тетка с крупными стальными зубами — стала вычищать скотный сарай. По двору поплыли колхозные ароматы, а идиллическую тишину тут же нарушили обретшие свободу куры.
— Может, дом получше поискать? — вяло вставил Виталий. — Боюсь, мы от шума животных не сможем спать.
— Я заплатил вперед, — раздраженно ответил Санька.
Он и без того не был уверен, что их путь на грузовике с вокзала Перевального до окраинной улицы не засекли какие-нибудь вражеские глаза. Еще один переезд мог стать новостью поселкового масштаба. И кто знает, сколько кочует новость от Перевального до Приморска? Не быстрее ли поезда?
— Дурдом! — подвел итог Эразм.
В своей узорчатой вязаной шапочке и черных очках с круглыми стеклами он больше любого другого из группы напоминал иностранца. Или слепого. Во всяком случае, хозяйка дома, пронося мимо них полные ведра с вонючей серой жижей, посмотрела на Эразма с жалостью.
— Акустика в этом колхозе — закачаешься! Зал Большого театра! Не больше, не меньше! — оценил он звучание после пары аккордов.
— А ты на полтона ниже сделай, — предложил Виталий, ладненько устроившийся за синтезатором.
Стена дома стала спинкой его сиденья. Несмотря на тень, она была теплой, словно это и не стена, а огромная грелка.
— Ну смотри на полтона, знаток! — провел по струнам Эразм, но третий аккорд никто почему-то не услышал.
Бормотали что-то на своем птичьем языке куры, гавкала вдали собака, бодро шурудила лопатой внутри сарая хозяйка. У всех звуки были. У гитары — нет.
— Шнур, что ли, отсоединился? — пробежал взглядом по проводу Эразм.
— У меня тоже… того, — провел пальцами по клавишам Виталий.
Получилось шуршание. Будто ветер пошевелил оторванным куском толи, свисающим с навеса. Но ветра не было. И кусок не шевелился. Он висел черным языком за спиной Эразма.
Ударом в большой барабан Андрей встряхнул всех сразу. Барабан, в отличие от своих музыкальных собратьев, умирать не собирался.
— Наверно, с электричеством что-то, — предположил Санька.