Искатель, 1998 №3
Шрифт:
Тощий пацан спал на узкой кровати с панцирной сеткой. Никелированные дуги блестели, будто запотевшие. На стуле у ног пацана лежал джинсовый комок: штаны, безрукавка, бейсболка. Под стулом, словно под крышей, прятались от комаров пудовые ботинки с колесиками.
Санька взял со стула бейсболку, повернул ее козырьком к лунному свету и прочел то, что и ожидал прочесть: «Dallas». Смахнув на пол остальную джинсовую свалку, он сел на стул и посмотрел влево.
Глаза уже привыкли к полумраку, разбавленному слабым лунным светом, и рассмотрели
Плечо пацана под Санькиными пальцами оказалось липким, будто закатанным клеем. Он толкнул его разок, послушал тишину и снова толкнул. Возникло ощущение, что он пытался разбудить не пацана, а тишину.
Получилось. Тишина вздохнула, скрипнула ржавыми петлями и рывком села на койке.
— Не дрыгайся, — безразличным голосом посоветовал Санька. — Под окном — мои люди.
— Ты… ты… кто… ты?
У парня был чудный запах изо рта. Как только он появился, перестали жужжать комары.
— Портвейн, что ли, любишь? — спросил Санька.
— Я-а…ты-ы…
— Мы-ы, — перекривил Санька. — Все, приехали, Ковбой. Узнал меня?
— Не-а.
Зажигать свет не хотелось. Голый роллер мог сигануть в окно, не поверив его легенде о засаде во дворе.
— Не прикидывайся шлангом, — уверенно сказал Санька. — Еще как узнал. Или забыл, как от меня драпал? Забыл, как в том доме растворился-то?
— В как…ком?
— Так ты еще и заика!
— Нет. Я не заика.
— А что ж ты, когда бежал, не сказал, что в том доме сожитель твоей мамаши живет, а?
— Ты… это…
— Да прямо на первом этаже. Да прямо напротив двери подъезда.
— Я… это…
— Симпатичный мужик. А чего он все время жует?
Ковбой замер. Возможно, он никогда не замечал, что мужик, к которому сейчас ушла жить его мать, без остановки жует, и теперь пытался запомнить это. Мужика он не любил, но до сих пор не мог понять за что. Теперь у этого чувства появилось что-то существенное.
— Короче, расскажи, кто тебя заставил почтальоном работать, — уже настоятельнее предложил Санька.
— Как…ким по… почтальоном? Я того… не это…
— А записки кто развозил? Тетя Мотя с пулеметом?
— А-а-ых? — ну что-то уж совсем нерусское вскрикнул Ковбой, ногами сбил Саньку со стула и кинулся к окну.
Его ловкости позавидовал бы классный каскадер. Видимо, тренировки на роликах дают еще кое-что, кроме синяков и ушибов. Бледное, облитое лунным светом тело парня беззвучно, будто это уже и не парень был, а прозрачный фантом, взлетело на подоконник и так же беззвучно кануло в ночь.
«Трава!» — еще на полу вспомнил Санька, что под окном нет ни асфальта, ни камней, и, не став тратить время на прыжки на
Спина недовольно заныла, и он прижал ладони к пояснице. Спина просила отдыха, но длинное бледное пятно, мелькнувшее за угол дома, заставило Саньку забыть о ней. Оторвав ладони от поясницы, он ринулся за Ковбоем.
Этой ночью он был хозяином положения. Ковбой лишился своего главного преимущества — коньков, Санька получил возможного помощника— кроссовки. Их подошвы пружинили в строгом соответствии с обещаниями рекламы. Если бы хозяева «Nike» увидели его бег этой ночью по узким переулкам, они бы сделали из него лучший в мире рекламный ролик кроссовок.
Местные собаки, оборвав свои голодные сны, задыхались в лае. Их было так много, что на секунду у Саньки даже возникло ощущение, что большая часть собак мира собрана за заборами Приморска. А может, и не большая, но что самая злая — это точно. Ковбой ни разу не попытался перемахнуть встреченные на пути заборы. Он бежал строго по проулкам, сворачивая то влево, то вправо, и Санька с удовольствием видел, что преследуемый с каждой минутой все заметнее устает.
— Ы-ой! — ну уж на совсем неизвестном языке вскрикнул Ковбой, прохромал и обреченно сел на пригорок.
— Ду… думаешь легко… бо… босиком бегать? — усмиряя одышку, спросил его подошедший Санька.
— Я-a пятку про-опорол, — заныл Ковбой.
Повернутая в сторону Саньки черная подошва на глазах становилась еще чернее. Ковбой держал ее демонстративно, будто одним этим хотел укорить ночного гостя.
— Дай сюда, — потребовал Санька, хотя и сам не знал, что же ему нужно давать.
Подойдя, он схватился за лодыжку пораненой ноги, высмотрел в черном, заливающем черное, нечто еще более черное и двумя пальцами рванул его к себе.
— У-й-е-о-о! — взвыл Ковбой. — Что же ты, падла?!
— Осколок. От бутылки. Между прочим, портвейн. Ты любишь портвейн?
— Как я теперь… на роликах?
— Нашел о чем горевать! У вас водяные колонки есть?
— Е-эсть, — простонал Ковбой.
— А вода в них есть?
— Е-эсть… Но-очью есть. Днем нету…
— Показывай ближайшую…
Взвалив Ковбоя на плечо, Санька проволок его по переулку, свернул за угол и сам по неожиданно ударившей по лицу сырости определил колонку.
— Ну и грязь тут! Она, что, не закрывается?
— Я ж сказал, днем воды нету, — напомнил Ковбой. — К полуночи течь начинает. Все бросаются огороды поливать. Шланги цепляют. То один, то другой. По очереди. Кто-то ведрами носит. Вокруг много разливают. Это ничего. К утру просохнет.
— Мужики, щас моя очередь, — заставила тьма вздрогнуть Саньку.