Исход
Шрифт:
— Ну, и кому все это будет нужно? — мрачно спросил его невысокий боец лет тридцати, протирая толстые очки. — Больше никто огромных денег за холст со старыми красками платить не будет, забудь. Лет через триста, когда популяция восстановится, тогда и спрос будет. Искать будут, рыть, реставрировать все, что уцелело… И наши черепа находить между делом. Только черепа будут дешево стоить даже через триста лет — очень уж много!
— А я уверен, что у америкосов есть противоядие! — хрипло крикнул кто-то сзади. — Своим они наверняка уже колют вовсю! Только белым, конечно, зачем им черные и латиносы всякие? Они давно
— Хватит глупости говорить! — очкарик демонстративно уставился в окно, барабаня пальцами по калашникову. — У них дочь вице-президента одной из первых погибла, это было во всех новостях. Тогда еще были новости…
— Они тебе расскажут! — Хриплый рассмеялся. — А ты и уши развесил: новости! Может, у них там вообще уже все хорошо. Может, у них там ничего и не было! Откуда ты знаешь? Из их же новостей? Так они всегда нам врали!
Завязался спор, совершенно, на взгляд Максима, бессмысленный. Автобус, между тем, постепенно приближался к центру. Аккуратно объехав Красногвардейские пруды, Папа Миша по Звенигородскому шоссе, где с ними разминулась короткая колонна военных грузовиков, удачно проскочил мимо метро 1905 года на улицу Красная Пресня. Со стороны станции наперерез им кинулись около сотни мутантов, но дорога была свободна, и они быстро остались позади.
— Вояки их растревожили, — предположил Дрон. — Поехали еще какой-то склад потрошить, наверняка. Хотя я бы в такую погоду людей держал поближе к укрытиям.
— Вот ты Папе Мише об этом скажи, — прошептал очкарик. — А еще лучше сразу Новосибу. Где он сам?
Еще один поворот, и ЛиАЗ остановился возле особняка, довольно неожиданно вписавшегося в район многоэтажных домов. Без команды бойцы кинулись открывать переднюю дверь, укрепленную «засовами» из арматуры и цепей.
— Двое автоматчиков, четверо с инструментом ломать двери, — почти меланхолично приказал Папа Миша. — Дрон — старший, и чтобы без шума. В доме могут быть заперты один или два мутанта.
— Да хоть десять, за столько дней только один уже остался, — тихо проворчал Толик, но Папа Миша его услышал.
— Как мне задание дали, так я вам и передаю. После зачистки дома Дрон возвращается за руль, остальные берут все полезное. Фотоальбомы не выносить и не портить! Я за ними сам приду.
— Фотоальбомы? — удивленно переспросил очкарик, готовясь с ломом в руках покинуть автобус. — Вот тоже… Нашел, за чем нас посылать.
— Если у человека есть возможность в такое время послать группу за фотоальбомами, чтобы еще раз увидеть своих близких хоть на фото, то почему бы ему этого не сделать? Я бы послал хоть полк. Это ведь последнее, что от них осталось. — Папа Миша побарабанил пальцами по рулю, наблюдая, как бойцы не без труда выламывают массивную дверь. Потом добавил чуть слышно: — Вот устану от всего, и просто поеду домой. Кто же знал, кто же тогда мог думать об этих альбомах…
За первой, красивой резной дверью, оказалась еще одна, стальная, а когда взломщики справились и с ней, то оказались в тесном тамбуре перед третьей преградой. Дрон, утерев пот, позволил ломать ее другим, а сам поманил Максима и Толика к себе. Они выскочили с автоматами наизготовку, но мутантов нигде не было видно.
— Только не стреляйте! — предупредил он. — Не так уж мы далеко от метро,
Его слова подтвердились тотчас. Как только бойцы с ломами и топорами одолели третью дверь, на них кинулся мутант. Атака оказалась неожиданной: он напал, стоя на четвереньках. Точнее, она: азиатского типа девушка, на которой еще сохранились остатки когда-то белоснежного передника служанки. Она попыталась вцепиться в ногу очкарика, но тот с неожиданной ловкостью ударил ее ломом в спину и почти пригвоздил к полу.
— Расступись! — Дрон прыгнул вперед и тем самым оружием, которое сперва показалось Максиму кочергой, пробил мутанту висок.
Конец «кочерги» застрял, зацепившись за кость. Очкарик сопел, налегая на лом, но тварь умирать не собиралась. Почти обездвиженная, скребущая отросшими когтями по паркету, она начала тонко и зловеще верещать.
— Да не стойте, добейте ее! — Дрон наступил ногой на «кочергу», стараясь загнать ее поглубже в мозг. — Шею перебейте, что ли!
Максим щелкнул предохранителем автомата, присел на колено и тремя ударами приклада заставил азиатку замолчать навсегда. Освободив оружие, Дрон для уверенности ударил ее еще раз, тупым концом оружия размозжив череп. Поднявшись, Максим стер с лица какие-то капли — то ли кровь, то ли мозг — и вошел в дом за товарищами.
«А все-таки быстро мы научились убивать, — подумал он, разглядывая богатое убранство просторной прихожей. — И не страшно, и не брезгливо. Обычная жизнь».
Глава четырнадцатая
ИМЕТЬ ЦЕЛЬ ЖИТЬ
Богатый дом! Максим в таких прежде никогда не бывал, да и теперь, пожалуй, опоздал: кому сейчас есть дело до этого богатства? Разве что попытаться переждать здесь ливень… Просторно, много комнат, есть где сложить припасы. Вот только надо их еще сюда собрать. А потом работать, укрепляя двери и окна, — все окна, на всех трех этажах. Да, окна Максиму не понравились — слишком большие. Стекла, наверное, толстые и очень прочные, но мутантов это не остановит. Покосившись на огромную, в половину стены, плазменную панель, украшавшую огромную гостиную на первом этаже, Максим пошел вслед за Толиком, уже отыскивавшим дорогу в подвал.
— Фонарик возьми! — окликнул его Дрон. — Внизу темно, наверное.
«А что будет, когда батарейки кончатся? — Макс щелкнул кнопкой, проверяя чудесное изобретение цивилизации. — Вряд ли скоро наладят их выпуск, даже если с вирусом справятся».
— О, фонарь! А я собирался просить! — обрадовался Толик, который уже нашел под лестницей на второй этаж нужную дверь. — Ты свети, а я открою!
Чуть погодя оба уже спускались вниз по крутым ступеням. Подвал оказался весьма просторным, тоже с несколькими комнатами, по сути — целый этаж. Они взломали несколько дверей и сначала обнаружили нечто вроде дополнения к гардеробной, забитой вещами и обувью на большую семью, преимущественно зимней. Потом — едва ли не склад строительных материалов, банки с краской занимали целый шкаф.