Исход
Шрифт:
— Здесь двести пятьдесят детей младше двенадцати лет, — начал Ари без предисловия. — Завтра ночью мы их вывезем.
Он взглянул на изумленные, измученные лица собравшихся.
— В Яд-Эле сейчас собирается отряд, — продолжал он. — Нынешней ночью Давид приведет сюда четыреста человек со всей Хулы. Если их не обнаружат, они доберутся завтра на рассвете. Следующей ночью двести пятьдесят мужчин отнесут детей вниз. Остальные полтораста будут их сопровождать и охранять. Мы отдали им все оружие, какое только у нас есть.
Те, кто был в бункере, смотрели
Наконец поднялся Зеев Гильбоа.
— Ари, боюсь, я тебя не понял. Неужели ты в самом деле собираешься нести двести пятьдесят детей вниз по обрыву, да еще ночью?
— Именно так.
— Это очень опасно для мужчины, идущего днем налегке, — вмешался Либерман. — Нести на спине детей, да еще ночью, просто немыслимо. Кто-то обязательно оступится.
— Придется рискнуть.
— Но, Ари, — снова заговорил Зеев, — им же придется пройти под носом Абу-Йеши. Их непременно обнаружат.
— Мы примем меры, чтобы не обнаружили.
В бункере зашумели.
— Молчать! Без паники! — крикнул Ари. — У нас не митинг. Расходитесь, и прошу соблюдать тайну, У меня еще куча дел.
Ари разработал план эвакуации до малейших подробностей. Был составлен график, рассчитанный по минутам. Те, кто знал об операции, замирали от страха. Все может случиться! Кто-то может поскользнуться, могут залаять собаки в Абу-Йеше. Каси может что-то пронюхать и, узнав, что все селения в долине остались без оружия, нападет на них.
И тем не менее все понимали, что другого выхода нет. Еще неделя, от силы десять дней — и положение Ган-Дафны станет катастрофическим.
Вечером Давид просигналил в Ган-Дафну, что с темнотой его отряд отправится в путь.
Всю ночь четыреста добровольцев карабкались по скалам и усталые добрались до селения еще до рассвета. Ари встретил их в окрестностях села и велел спрятаться в лесу. Нельзя было допустить, чтобы из Форт-Эстер заметили новых людей. Да и в самом селении лучше до поры до времени не показываться.
Они оставались в лесу до самого вечера. Операция началась без десяти шесть, за сорок минут до захода солнца.
Детям в молоко подсыпали снотворное и в четверть седьмого уложили спать. Вскоре они крепко заснули.
В 18.32 солнце зашло за Форт-Эстер.
В 18.40 Ари собрал взрослых на последнее совещание.
— Слушайте внимательно, — сказал он. — Через несколько минут начинаем эвакуацию. Каждый получит задание. Все должно идти строго по графику. Помните: малейшее его нарушение смертельно опасно для детей, для бойцов, да и для вас самих. Никаких вопросов или споров.
В 18.45 Иордана выставила вокруг Ган-Дафны усиленный караул из старших детей. Зеев Гильбоа и двадцать пальмахников поднялись в горы, чтобы прикрыть Ган-Дафну сверху.
Как только караулы были расставлены, двадцать пять жителей селения спустились в убежище, чтобы одеть спящих детей. Китти обошла всех и убедилась, что снотворное подействовало. На губы каждого ребенка налепили пластырь, чтобы он случайно не
Детей привязали ремнями к спинам бойцов.
В 20.30 двести пятьдесят мужчин двинулись к воротам селения, где их ждала охрана — полтораста бойцов с автоматами. Ари первым шагнул к краю обрыва.
Жители Ган-Дафны молча толпились у ворот. Им оставалось только ждать и молить Бога о спасении детей.
Китти Фремонт тоже стояла у ворот. Больше часа она смотрела в темноту.
— Ночь будет длинная, — раздался голос у нее за спиной. — Не лучше ли вам вернуться, здесь холодно.
Китти обернулась. Рядом с ней стояла Иордана. Впервые за время их знакомства Китти была искренне рада видеть эту рыжую дикарку. В последние недели она все больше проникалась к ней уважением. Благодаря воле и хладнокровию Иорданы в Ган-Дафне сохранялся образцовый порядок. Иордана сумела внушить юношам и девушкам из отрядов Гадны поразительное спокойствие, и они вели себя как бывалые вояки. Несмотря на трудности, обрушившиеся на Ган-Дафну в дни осады, Иордана оставалась уравновешенной и энергичной. А ведь ей не было еще и двадцати лет.
— Да, предстоит очень длинная ночь, — ответила Китти.
— Посидите со мной, — предложила Иордана. — У меня есть коньяк. Думаю, самое время выпить. Подождите в бункере. Мне надо только сменить часовых. Вернусь через полчаса.
Китти не двигалась с места. Иордана взяла ее за руку.
— Пошли, — тихо сказала она. — Все равно от нас уже ничего не зависит.
Китти сидела в бункере, нервно куря сигарету за сигаретой. Наконец Иордана вернулась, сняла коричневый шлем. Длинные рыжие локоны упали ей на плечи. Иордана потерла руки, чтобы согреться, затем достала коньяк, припрятанный в стене бункера. Она отряхнула бутылку от налипшей земли и налила две рюмки.
— Лехаим, — сказала она, отпив глоток.
— Когда они пройдут Абу-Йешу?
— Не раньше полуночи, — ответила Иордана.
— Я все время твержу себе: все будет хорошо. Но тут же начинаю воображать то одно, то другое…
— Как же можно не думать об этом! — ответила Иордана. — Но все в Божьих руках.
— В Божьих? Пожалуй, в этой стране Бог действительно творит чудеса.
— Если уж в Палестине не уверуете в Бога, — сказала Иордана, — то быть вам атеисткой до конца дней. Мы никогда не могли обойтись без веры. Опираться больше не на что!
В устах Иорданы эти слова звучали странно. Судя по ней, трудно было предположить, что она верующая. Но что же, если не вера, давало ей силы выдерживать такие трудности?
— Китти, — сказала вдруг Иордана. — Должна вам кое в чем признаться. Мне ужасно хочется, чтобы наконец мы стали друзьями.
— Почему?
— Вы меня кое-чему научили. Я видела, как вы работаете с детьми, и знаю, что вы сделали для Ари. Когда вы решили остаться здесь, я поняла, что такая женщина, как вы, не уступит в мужестве любой из нас. Раньше я думала, что женственность — признак слабости.