Исход
Шрифт:
Наитие было слабым, похожим на сквозняк по ногам, когда кто-то открывает окно в соседней комнате, но Сергей развивал это чувство, зная: со временем оно станет главным. Наитие — утраченная, отмершая связь с природой, понимал Сергей, но ее можно восстановить.
Проспал всего четыре часа, но почувствовал себя отдохнувшим.
Когда проснулся, шел
Сергей вышел на дорогу. Ветер гонял крупинки снега по асфальту, и они цеплялись за жухлую, сухую траву обочин. Был мороз, его свежесть пахла разлитой водкой.
Сергей шел по асфальту и ощущал радостное воодушевление. Сердце колотилось громче, сильнее. Так было каждый раз, а потом наступало откровение, и он ничего не помнил, просыпался со Словом в голове.
Землю стало трясти. Он уловил ритм, похожий на приближающийся и нарастающий барабанный бой, только били в небесные сферы.
Он пошел быстрее. Блекло-багровой полосой высветилась заря.
Скоро лес вдоль дороги исчезнет, и он выйдет на открытое пространство, и там будет Волга, и мост из стали, и исполинская тарелка по другую сторону дороги.
Сергей закрыл глаза и пошел вслепую.
Крючков стоял меж деревьев в лесу, который редел, подходя к дороге. Он лепил голема. Их сходство бросалось в глаза, и кожа их была бледной, и светилась в отступающей ночи. Крючков исторгал из себя куски плоти и бросал на голема, как скульптор глину, и так же приминал и расправлял плоть пальцами на бледном снеговике.
— Проще всего, — говорил Крючков голему, — развести человека на мечте.
Голем пока не мог ему ответить, не было рта.
— Признаю, сам сглупил. Расслабился. Недооценил его. Стекляшками покупал, как дикаря — вот тебе власть над миром, поклонение народов… Скучно. Халтура, батенька! — Сказал, дурачась и картавя, прозвучало — «халтуг’а».
— Тбрак… шево о… хррртьл, — пробулькал голем.
— Чего он хотел? Быть хорошим. Но не просто, а лучше
Работая, Крючков взмок и расстегнул верхние пуговицы застиранного поло под комбинезоном. Воротник разошелся и открыл родинку на шее.
Голем был готов. Перед ним стояла девочка лет восьми в розовой майке с Губкой Бобом и светлых летних штанах с замочками.
— Пришлось пошарить в его черепушке и срисовать, в каком виде ему второй являлся.
— Он являлся? — спросил голем.
Крючков прикрыл веки.
— Пару раз. Наш друг болел, и… — Крючков качнул головой. — Мы схлестнулись слегка. Потом в яме. И тогда появилась ты, моя красавица!
— Скоро он? — спросил голем.
— Скоро, — ответил Крючков. Он слабел, пока лепил голема, потому что делился с ним своим духом и силой. — Ты знаешь, что говорить.
Девочка согласно кивнула. Они оба были мертвы, но знали, что мертвым быть лучше — все то же самое, только без боли.
Он махнул ей — иди. Глядя в спину удаляющейся Ксюшки, Крючков думал, что вот, опять началось, и он сделал ставку, и интересно, кого Тот против него выставит в этот раз. Лишь бы не проколоться с Сергеем.
А Сергей на дороге расставил руки и побежал. Шаги его становились шире, и вот он уже двигался огромными, длинными прыжками.
Он выбежал на равнину и пересек ее гигантскими скачками, и ноги его бились о мерзлую землю, как молоты, и она содрогалась от ударов его.
Он бежал к обернутой в его сторону и вверх громаде спутниковой тарелки и, приближаясь, рычал, глухо и грозно. У подножья тарелки его ждала девочка в розовой майке. Сергей оттолкнулся ногами, пронесся по воздуху и, падая на колени, расколотил землю, и пошла пыль.
Сорвал с шеи крест и отринул от себя антихрист, и обратил морду к небу, и исторг из груди вопль бесовский.