Исход
Шрифт:
— В печи… — нервничал обиженный Бугрим. — Знаешь что, Миша? Перевожу наши отношения на деловые рельсы. Тебе понравится, ваш подходец…
— Как это? — осторожничал Миша, предчувствуя подвох.
— Сегодня я тебя тащил целый день, завтра — твоя очередь.
Тут хохотали все. Сашка собирался ложиться, когда Антон позвал его в сени. Здесь было холоднее, и Сашка дрожал.
— Как ты?
— Нэ-нормально. К-костей не са-сы-сломал, а мэ-морда заживет.
— Пойдешь обратно в лагерь.
— Т-ты
— Поговоришь с Глашей. Она должна нам помочь.
— А п-при чем зд-десь…
— При том. Я видел, как вы друг на друга смотрите. Попробуй встретиться с православными. Борзунов втихую от Сергея часовенку устроил в лесу, объясню где. Их там человек тридцать молится, мусульман еще десяток, считай, наши люди!
Все устали, но заснуть не могли.
— Мне одному кажется? — спросил Карлович с пола.
Казалось всем. Они ощущали слабые толчки. Вслушавшись, можно было уловить ритм. Землю шатало.
— Так его живым брать или как?
— Мне сказали голову привезти. Нахуй мне живой?
Паше не понравилось, что Голупа обратился не к нему, а к Кахе. И Маша это заметила. Господи, как же он любил ее! Поверить не мог, что такая женщина с ним, носит его ребенка. В ее присутствии он чувствовал себя сильнее. Паша перехватил нить разговора:
— Идем так: через Вереинку и Красный Выселок, потом — в лес, вот здесь. По дуге шестнадцать километров. Здесь и переночуем.
Выступать решили в пятницу. Стукач из крайневских рассказал, что в субботу работать заканчивают раньше, наливают выпить — и танцы. Они знали, сколько и где патрулей, дали каждому отряду задачу. Паша был уверен, что прошлой ошибки не повторит.
Их было шестьдесят семь человек, хорошо вооруженных, понимавших, что делать. Паша говорил и со своими, и с мизгиревскими. У всех заметил веселый предбоевой мандраж. Они были готовы.
Самых злых и ловких он собрал в истребительный отряд.
— Когда возьмем лагерь, верхушку стрелять без разговоров. Главное — Крайнева. Потом — еврейчика, Кошелева, хохла здорового и долбанутого этого, Гостюхина. Старых стреляйте, молодых, если не дергаются, не трогайте. «Зарю» под себя поставим, пусть работают.
С утра притащили чудо.
Черного котенка пяти недель отроду с пушистыми крыльями на спине. Семилетняя Инночка Вольф прятала его и кормила молоком, которое ей давали, и размоченным в воде хлебом. Сестру привел Игорь Вольф, молодой и задиристый.
Котенка смотрели в коридоре административного корпуса, где хранились дрова. У Сергея не было кабинета, он все решал на улице. Сюда пришли из-за деликатности вопроса — чтобы другие не видели.
Котенок был обычным, и крылья были обычными, похожими на лапы, только плоскими.
— Может,
— Может, тебя утопить? — огрызнулся Вольф.
Оставлять котенка было нельзя. Разнесется слух по лагерю, поднимется паника, люди стали суеверны.
— А чо ты его принес сюда, умник? Хамит еще… — злился Сева. — Щас самого утоплю!
— А чо ты орешь сразу?
— Чо-чо, ничо!
Девочка заплакала.
— Хватит, успокойтесь! — сказал Сергей и обратился к Игорю: — Держите его дома. Не показывайте. Хоть в клетке, но чтобы не видел никто.
Наклонился к Инне.
— Ты отвечаешь, хорошо?
Котенка унесли, накрыв одеялом. Драпеко убежал читать энциклопедию и к обеду сообщил, что это не чудо и не чертовщина, а кошачья астения, такое бывает, скоро сами отпадут.
Потом пришел Синявский. После изгнания Миши он отвечал за склад. Там завелись крысы, и Синявский просил совета, что делать. Есть яд, но сыпать химикаты рядом с продуктами? И потом, крысы перемрут и будут там валяться.
— Собери кошек по домам, какие есть. И в деревнях надо выменять.
При упоминании о кошках Сева хрюкнул в кулак, вспомнив «чудо».
Сергей пошел домой утеплять окна. Дома с ним не разговаривали. Пусть их.
Надрали ваты и старых тряпок и затыкали ножами и вилками щели. В дверь постучали.
— Сейчас, секунду! Держи. — Сергей сунул хмурому Никите клок ваты и пошел на улицу, по пути подхватив с вешалки куртку.
Во дворе стояло пятеро ребят, добровольцы. Среди них Алишер. За ним бежали собаки, он чувствовал, они близко, и надо удирать, пока не начал разбирать слова.
Сами стали в шеренгу и были похожи на призывников у военкомата. Все молодые, нет двадцати, с тонкими шеями. Сергей не настаивал, это было их решение. Обсуждали Слово в своих кружках, проросло желание помочь.
Сергей смотрел на их лица, открытые, светлые и решительные.
— Я не могу вам приказывать идти, остаться. Я бы хотел, чтобы остались. Вы нужны здесь. Руки ваши. И детей у вас нет. Женитесь, ребенка хоть оставьте.
— Сергей, мы решили.
— Оружие возьмите.
— Нельзя Слово с оружием нести.
— Знаете, на что идете? — Они молчали. — На великий подвиг кровавый. Никто не вернется. — Он подождал. — Помните, что бог с вами и в вас. С вами идет Русь, и вы идете Словом объединять земли русские против Зверя. В этом — ваш путь и предназначение. С этой минуты говорите со всеми и направляйте сюда, у кого нет дома или кто слаб. Беженцев, тех, кто в деревнях прячется — всем дело найдем и место. Не хотят уходить — учите их Слову. И сами в себе Бога слушайте.
— Русь, — сказал один доброволец, другие подхватили тихим хором: — Русь.