Исход. Том 2
Шрифт:
И снова эта тишина, глубокая, как снег. Ральф разорвал ее.
— В Библии есть рассказ о победе Давида над Голиафом, — сказал он. — Я пойду, если ты считаешь это правильным, матушка.
Она взяла его за руку.
— И я, — произнес Ларри. — И я тоже. — Вздохнув, он приложил руку ко лбу, будто почувствовал головную боль. Глен открыл рот, чтобы сказать что-то, но тут из-за угла донесся тяжкий вздох и глухой удар падения.
Люси, о которой все забыли, потеряла сознание.
Рассвет прикоснулся к краешку мира.
Они
— Мне кажется, она умирает. — Франни всхлипнула.
Все вошли в спальню, Ларри обнимал Люси.
Дыхание матушки Абигайль стало тяжелым и хриплым, вызвав у всех ужасные воспоминания о супергриппе. Они молча обступили кровать, смущенные и напуганные. Ральф был уверен, что в момент кончины произойдет чудо, и они узрят стоящего перед ними Господа. Она уйдет во вспышке света. Или они увидят, как ее душа в сияющем облаке уходит сквозь окно и возносится на небеса.
Но она просто умерла.
Был единственный вздох, последний из миллионов. Она вздохнула, задержала дыхание и испустила дух. Ее грудь больше не поднялась. Вот и все.
— Умерла, — пробормотал Стью.
— Господь милостив и к ее душе, — произнес Ральф, больше не испытывая страха. Он скрестил ее руки на сухонькой груди, уронив на них слезу.
— Я пойду, — неожиданно сказал Глен. — Она была права. Белая магия. Единственное, что осталось.
— Стью, — прошептала Франни. — Пожалуйста, Стью, скажи «нет».
Они посмотрели на него — все.
«Теперь ты должен вести, Стюарт».
Он подумал об Арнетте, о старой машине, везущей Чарльза Д. Кэмпиона и его смертельный заряд и разбивающейся о бензоколонку принадлежавшей Биллу Хэпскому станции техобслуживания. Он подумал о Деннинджере и Дейтце, и о том, как он стал мысленно ассоциировать их с улыбающимися врачами, которые лгали, лгали и лгали ему и его жене о состоянии ее здоровья — возможно, они так же лгали и самим себе. Но в основном он думал о Франни. И о словах матушки Абигайль: «Именно этого хочет от вас Господь».
— Франни, — сказал он, — я должен пойти.
— И умереть, — она сердито, почти с ненавистью посмотрела на него, а затем на Люси, как бы ища у нее поддержки. Но Люси застыла, она была далеко и не могла помочь.
— Если мы не пойдем, мы все здесь погибнем, — произнес Стью, подбирая слова. — Она была права. Если мы будем ждать, наступит весна. И что тогда? Как мы остановим его? Мы не знаем. У нас нет ключа к разгадке. И не было. Мы просто прячем головы в песок. Мы не можем остановить его иначе, чем сказал Глен. Белая магия. Или сита Всевышнего.
Она горько разрыдалась.
— Франни, не надо. — Стью попытался взять ее за руку.
— Не прикасайся ко мне! — крикнула она. — Ты мертвец, ты труп, поэтому не прикасайся ко мне!
Они стояли вокруг кровати,
Около одиннадцати часов Стью и Франни отправились к горе Флагстафф. На полдороге они сделали привал, Стью держал корзинку с едой, а Франни доставала скатерть и бутылку вина. Пикник был ее идеей, но странная, неуютная тишина уже начинала разделять их.
— Помоги мне расстелить скатерть, — попросила она.
Они расположились на маленькой поляне среди холмов за тысячу метров от Плато Восходящего Солнца. Под ними в голубой дымке раскинулся Боулдер. Лето как будто снова вернулось в этот день. Солнце светило ярко. В траве звенели цикады. Подскочил кузнечик, и Стью быстрым движением правой руки поймал его. Он чувствовал, как тот испуганно шевелится внутри его ладони.
— Плюнь, и я тебя отпущу, — произнес он детское заклинание, повернулся к Франни и заметил ее печальную улыбку. Быстро, подражая детскому суеверию, она повернула голову и сплюнула. У него сжалось сердце.
— Франни…
— Нет, Стью. Не говори со мной об этом. Не теперь.
Они расстелили белую скатерть, раздобытую Франни в Боулдерадо-отеле, и она быстро (наблюдая, как грациозно она наклоняется и двигается, Стью испытал странное ощущение, будто у нее вообще не было переломов и растяжений связок) приготовила их прощальную трапезу: огурцы, салат-латук, приправленный уксусом, сэндвичи с холодным мясом, вино и яблочный пирог на десерт.
— Отличная еда, отличное мясо, отличный Бог, давай есть, — сказала она. Стью сел рядом с ней, взял сэндвич и немного салата. Он не был голоден. Внутри у него все болело. Но он ел.
Когда они почти доели приготовленные бутерброды и салат — свежая зелень поистине была деликатесом — и взяли по маленькому кусочку пирога, она спросила:
— Когда вы отправляетесь?
— В полдень, — ответил Стью. Он закурил сигарету, прикрывая пламя ладонью.
— И сколько времени вам потребуется, чтобы добраться туда?
Он пожал плечами:
— Пешком? Не знаю. Глен уже немолод. Как и Ральф, с этой точки зрения. Если мы будем проходить миль тридцать в день, то, думаю, к первому октября доберемся.
— А если в горах уже снег? Или в Юте?
Он снова пожал плечами, внимательно глядя на нее.
— Еще вина? — спросила Франни.
— Нет. У меня от него изжога.
Франни налила себе вина и выпила.
— Была ли она гласом Господним, Стью? Была?
— Франни, я не знаю.
— Она снилась нам, и она была. Все это часть какой-то глупой игры, понимаешь, Стюарт? Ты когда-нибудь читал книгу Иова?
— Я не слишком увлекался Библией.
— А моя мама была верующей. Она считала очень важным, чтобы мой брат Фред и я набрались побольше религиозных знаний. Она никогда не объясняла — зачем. Единственную пользу, насколько мне известно, это принесло мне лишь в том, что я всегда могла ответить на вопросы по Библии в «Джеопарди». Ты помнишь «Джеопарди», Стью?