Ищите 'Волка' !
Шрифт:
– Итак, - перебил он меня, - вы по-прежнему считаете, что в "Заре" стреляли в инженера Храмова?
– Нет, я так не считаю...
– Вот видите!
– воскликнул он.
– Но думаю, что все же стреляли в вас!
– Это, извините, уже софистика, - пожал он плечами.
– Да нет никакой софистики, - возразил я.
– Сегодня у меня появилась одна версия. Я решил ее проверить. Кажется, моя версия вовсе и не версия, а реальность. Вы же не Храмов?
– А кто я?
– Он словно бы весь затвердел.
– Что за ерунда...
–
– Да нет же, - как-то жалобно проговорил он, - я и есть Храмов.
– Первое сомнение вы во мне заронили, когда сказали, что не знаете Семена Евдокимовича Синицу. А знать-то его вы должны!
Инженер смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
– Далее. Вы сказали, что ваша матушка родилась пятнадцатого февраля тысяча восемьсот девяносто шестого года. А между тем она родилась в другой день. На сей счет у меня есть вполне официальный документ, Сергей Николаевич, - заключение экспертизы.
Он молчал, не сводя с меня глаз. Не было в его взгляде ни злобы, ни ненависти, ни ожесточения. А таилось нечто обреченное и тоскливое.
– И, наконец, - продолжал я, - вы не знаете - ровным счетом ничего не знаете!
– когда родился и умер ваш отец. Согласитесь, это более чем странно для сына. А знаете, почему вы ничего не смогли мне сказать о вашем отце?.. Потому что сведения о нем вы почерпнули из того же источника, что и мы. И вот он, этот источник, Сергей Николаевич!
С этими словами я вынул из портфеля "кладбищенский журнал" и протянул ему.
– На вашу беду, угол странички в этом журнале, где были записаны сведения о Николае Ивановиче Храмове, увы, оторван. Выходит, Сергей Николаевич, он уже тогда был оторван, этот уголок, когда и вы рассматривали регистрационный журнал...
Моя рука с протянутым журналом повисла в воздухе. Инженер никак не среагировал. Он замер,
– Конечно, - я положил журнал на столик, за которым мы сидели, - когда живешь под чужой биографией, всего ведь не учтешь... Ну, к примеру, что кто-то вдруг заинтересуется твоими родителями!..
– Все это ложь!
– Он вскочил на ноги. Лицо его пошло пятнами - Все это ложь!..
– Зачем же нервничать?
– пожал я плечами.
– Если ложь, то опровергните меня.
– Я не собираюсь вас опровергать!
– почти высокомерно заявил Храмов.
– Напрасно, Сергей Николаевич. По-моему, вы еще не до конца поняли ситуацию. Для вас очень многое отныне осложняется. Если раньше мы искали одно, то теперь нам предстоит выяснять еще и другое! Вы умный человек, Сергей Николаевич, и вы должны понять: если у нас зародилось подозрение, что вы живете под чужими документами, мы обязательно все узнаем. Рано или поздно. И ваше поведение, ваше молчание сейчас работают не на вас, а против вас, Сергей Николаевич...
– Я все сказал, - неожиданно твердо ответил он. И, резко повернувшись, пошел к двери.
Я задумчиво смотрел ему вслед.
Выйдя из НИИ автоматики, я отправился в горотдел милиции, чтобы оттуда позвонить генералу
– Хорошо, - сказал он, выслушав меня, - дождись Максимова, сейчас крайне важно, что он привезет после встречи с этим Синицей, и возвращайтесь в Волжанск. Я сегодня же поставлю в известность о Храмове областное управление Комитета государственной безопасности, А ты обеспечь в Старогорове наблюдение за инженером, чтобы он какого-нибудь фокуса не выкинул.
– Понятно, Кирилл Борисович.
– А ты молодец, Вениамин... Но пока у нас лишь одни подозрения. А нужны проверенные факты.
...Вечером приехал Максимов. Лицо у него осунулось, глаза запали, веки покраснели. Он не спешил начинать разговора. Я не торопил: уж больно усталый вид был у человека! Пусть, как говорится, отдышится.
– Вот, Вениамин Александрович, - печально произнес он, - приехал я.
– Вижу, что приехали, Иван Иванович, - улыбнулся я.
– Как съездили? Удачно?
– По-разному, Вениамин Александрович. Но я вам все по порядку, если разрешите. Познакомился я с Семеном Евдокимовичем Синицей, с учителем бывшим из Яблоневской школы.
– Был у него такой ученик - Сергей Храмов?
– Был. Как же, говорит, прекрасно помню. Ну, я засомневался: все-таки более тридцати лет минуло, шутка ли сказать. А потом поверил, что мог он запомнить. Дело в том, что в тридцать восьмом году Яблоневская школа давала первый выпуск десятого класса, в котором Синица был классным руководителем. Какой же учитель забудет свой первый выпуск! Он мне наизусть всех учеников по фамилии и имени назвал. Всех - тридцать шесть человек... Ну, а Сергея Храмоаа запомнил еще и потому, что тот был парнишкой заметным голубятником и драчуном. И, главное, еле-еле тянулся по математике, которую преподавал Синица.
– Вот как!..
– Да, - кивнул Максимов, - говорит, что удивительная неспособность была у Храмова к математике. После окончания школы Храмов остался в селе, устроился работать в колхозном клубе киномехаником. Здорово он разболтался на этом деле. Мать приходила к Синице, просила повлиять на сына. Тот разговаривал с Храмовым, советовал, убеждал. А перед самой войной Храмов уехал в Харьков, решил в вуз поступать. Собственно, Синица и помог, договорился с председателем колхоза, что отпустят парня в город. Тогда ведь из колхоза не просто было уйти...
– Минуточку, Иван Иванович, - перебил я.
– Значит, Храмов уехал из Яблоневки в сорок первом году?
– Да, - кивнул Максимов, - весной. А с тридцать восьмого по сорок первый работал в Яблоневке.
В анкете инженер написал, что в эти годы он работал на предприятиях Харькова. А на каких конкретно - не указал. Понятно, почему не указал: просто не знал!.. Больше у меня не было сомнений, что инженер Храмов - это не инженер Храмов. Но мои сомнения будут иметь цену лишь в том случае, если удостоверятся фактами...