Ищейки в Риге
Шрифт:
— У нас много бедных, я этого не отрицаю.
— Я хотел бы знать, как все обстоит на самом деле.
Полковник Путнис внимательно посмотрел на него:
— Мне кажется, я не понимаю вашего вопроса.
— Я говорю о взятках. О коррупции. О связи преступных организаций и политиков. Я хотел бы более подробно узнать про вещи, о которых говорил майор Лиепа, когда был у меня в Швеции примерно в таком же состоянии, как я сейчас.
Полковник Путнис с улыбкой посмотрел на Валландера и произнес:
— Разумеется. Разумеется, я объясню, если смогу. Но
Валландер процитировал фразу, которую несколько часов назад сам выдумал в разговоре с полковником Мурниерсом.
— Конечно, и среди латышской милиции есть взяточники, — ответил Путнис. — У многих милиционеров низкие зарплаты, и соблазн брать взятки велик. Но вместе с тем я должен сказать, что, к сожалению, майор Лиепа был склонен к преувеличению. Его честность и работоспособность, конечно, заслуживали восхищения. Но иногда он путал факты с собственными фантазиями, возникшими под воздействием эмоций.
— Вы хотите сказать, что он ошибался?
— К сожалению, да.
— Например, когда утверждал, что один высокий милицейский чин глубоко замешан в преступной деятельности?
Полковник Путнис грел в руках коньячную рюмку.
— Значит, он имел в виду полковника Мурниерса или меня, — сказал он задумчиво. — Странно. Неудачное и одновременно неразумное утверждение.
— И все же для него есть основания?
— Может быть, майор Лиепа считал, что мы с Мурниерсом слишком медленно стареем, — улыбнулся Путнис. — Возможно, он был недоволен тем, что мы мешали ему продвигаться по службе?
— Майор Лиепа не производил впечатления человека, озабоченного своей карьерой.
Путнис задумчиво кивнул.
— Я могу дать вам вариант ответа, — сказал он. — Но только потому, что очень вам доверяю.
— Я не имею обыкновения злоупотреблять доверием.
— К сожалению, примерно десять лет тому назад полковник Мурниерс проявил слабость, — сказал Путнис. — Его поймали на получении взятки от руководителя одного из наших текстильных предприятий, задержанного по подозрению в крупных хищениях. Деньги были предложены Мурниерсу как компенсация — он сквозь пальцы смотрел на то, что сообщникам задержанного руководителя позволили уничтожить некоторые документы, фигурировавшие как главная улика.
— А что случилось потом?
— Дело замяли. Руководитель предприятия получил символический срок. Через год он вышел и был назначен директором одного из крупнейших деревообрабатывающих комбинатов страны.
— А что стало с Мурниерсом?
— Ничего. Он глубоко раскаялся. На тот момент он был совершенно вымотан и к тому же пережил длительный и болезненный развод. В Политбюро, где должны были принять решение, посчитали, что Мурниерса надо простить. Может быть, майор Лиепа ошибочно принял временную слабость за хронический изъян характера? Это единственный ответ, который я могу дать. Можно налить вам еще коньяка?
Валландер протянул свою рюмку. Что-то в словах полковника Путниса и в сказанных раньше словах Мурниерса насторожило его, но он не мог понять что. В этот момент
— Шведские ворота, — сказала Аусма. — Вы видели их? Это наша достопримечательность той эпохи, когда Швеция была одной из великих европейских держав, наводящих страх на соседей.
— Боюсь, не видел.
— Сегодня Швеция по-прежнему великая держава, — сказал полковник Путнис. — Маленькая страна, но ее богатству можно позавидовать.
Боясь, что охватившее его неясное предчувствие может пройти, Валландер извинился и вышел в туалет. Он запер дверь и сел на сиденье. Много лет назад Рюдберг учил его не тянуть с выводами, если у тебя возникло ощущение, что ты подошел к самому главному.
И тут он понял, в чем дело. Мурниерс утверждал то, что всего лишь несколько минут назад опроверг Путнис.
Мурниерс говорил о здравомыслии майора Лиепы, полковник Путнис — о его неразумности. Но Валландер ожидал обратного, и это его насторожило.
Как там говорили Байба Лиепа и Упитис? Мы подозреваем Мурниерса. Мы подозреваем, что майора предали.
«Может, я ошибался, — думал Валландер. — Может, я вижу в полковнике Мурниерсе то, что должен был искать в полковнике Путнисе? От человека, который говорит о разумности майора Лиепы, я ожидал услышать прямо противоположное». Комиссар попытался воссоздать в памяти голос Мурниерса, и вдруг у него возникло чувство, что полковник, возможно, имел в виду нечто большее. Майор Лиепа разумный человек, разумный следователь. То есть майор прав.
Валландер еще раз пригляделся к этой мысли и понял, что слишком легко верит чужим подозрениям и сведениям из вторых и третьих рук.
Он спустил воду в туалете и вернулся к чашке кофе и рюмке коньяка.
— Наши дочери, — сказала Аусма и протянула две фотографии в рамках. — Алда и Лия.
— У меня тоже есть дочь, — сказал Валландер. — Ее зовут Линда.
Остаток вечера разговор все время переходил с одного на другое. Валландер хотел поскорее уйти, но так, чтобы это не показалось невежливым. Но, когда сержант Зидс довез его до гостиницы «Латвия», было уже около часа ночи. Выпив лишнего, Валландер задремал на заднем сиденье. На следующий день он проснется разбитым и с головной болью.
Он долго не мог заснуть и лежал, глядя в темноту.
Лица обоих полковников слились в одно. Он внезапно понял, что не сможет вернуться домой, пока не разберется с причиной смерти майора Лиепы.
«Все взаимосвязано, — думал он. — Майор Лиепа, трупы на спасательном плоту, задержание Упитиса. Все взаимосвязано. Только я еще не знаю как. А за моей спиной по другую сторону тонкой стены сидят невидимые люди и следят за каждым моим вздохом.
Может, они уже доложили и о том, что я долго не могу заснуть?