Ищейки Смерти
Шрифт:
Филика тяжело вздохнула:
— И непонятно ещё, чем бы всё закончилось, если бы девочка не отправилась в один прекрасный день на поиски своего отца. Обычно его можно было найти пьяным где-то на берегу реки, что протекала близ южной окраины городка. Девочка отца тогда так и не нашла. Он нашёлся несколько дней спустя: еле держащегося на ногах, его привела к крыльцу дома пьянчуга-любовница. А тогда девочка нашла совершенно другое: то, что так сильно искала. Взаимную любовь. Мальчишка её грёз со скучающим видом ловил рыбу на самодельную удочку. Девочка отважилась и подошла к нему, осмотрелась по сторонам, никого не увидела и, борясь с предательским чувством стыда, поцеловала
Тут лицо Филики налилось краской то ли гнева, то ли стыда, то ли вожделения. А может — всего сразу. Она продолжила после долгой паузы:
— Мальчишка после случившегося вёл себя так, словно ничего не произошло… Всё так же игнорировал девочку… А она… Её сердце… Её сердце больше никогда не способно любить…
Филика договорила, дрожащей от перенапряжения рукой потянулась к бокалу с вином, но тут же одёрнулась, словно от ядовитой змеи.
— М-н-е-н-р-а-в-и-т-с-я-д-е-в-о-ч-к-а-х-о-т-ь-и-с-т-о-р-и-я-н-е-п-р-а-в-д-и-в-а-д-е-в-о-ч-к-а-с-п-о-с-о-б-н-а-л-ю-б-и-т-ь, — сказал бог пауков, от чего у Филики неприятно засосало под ложечкой.
— М-н-е-х-о-ч-е-т-с-я-е-щ-ё-и-с-т-о-р-и-ю-х-о-р-о-ш-у-ю-п-р-а-в-д-и-в-у-ю, — сообщил Арахк.
— Ах, тебе хочется историю? — вспылила Филика. — Историю? Мало я тебе душу свою наизнанку вывернула, мохнатый уродец? Да мне плевать, что ты способен натравить на нас свою свору членистоногих засранцев!
— Филика, — Красп сжал её локоть.
— А ты не вякай мне тут! — командирша выдернула руку из цепких мохнатых пальцев прима и перешла на крик: — Никто не смеет мне указывать! Никто не смеет копаться в моём нижнем белье!
— М-н-е-о-д-и-н-о-к-о-з-д-е-с-ь, — невозмутимо призналось божество.
— Ты разве не чувствуешь? — Филика резко повернулась к Краспу. — Этот гад проникает в наши мысли. И ему всё равно, что мы тут говорим. Он копается в наших воспоминаниях, словно бродяга в куче отбросов.
— М-н-е-о-д-и-н-о-к-о-з-д-е-с-ь, — будто оправдываясь, повторился Арахк.
Красп уже давно зажмурился. Шерсть на его спине и груди намокла от пота и болотной тиной липла к телу. Филика жадно дышала, нагло глядя во все шесть глаз божества. Хотя бы перед смертью держаться достойно…
— В-с-е-г-о-о-д-н-у-и-с-т-о-р-и-ю-Ф-и-л-и-к-а-в-с-е-г-о-о-д-н-у, — голос Арахка звучал всё так же мерзко и страшно.
— И что, великое божество за неслыханную дерзость не выпотрошит меня будто рыбину на базарной площади? — Филика в удивлении подняла брови и обнажила золотые клыки то ли в полуулыбке, то ли в оскале. Её пыл постепенно остывал, впуская за собой страх, отчаяние и стыд.
— В-с-е-г-о-о-д-н-у, — будто ничего не произошло, попросил бог пауков.
— Не понимаю я вашей логики, божества… — сказала Филика.
Красп приоткрыл один глаз и опасливо огляделся. Арахк выжидающе смотрел на командиршу. Застывшие пауки, казалось, вторили своему богу.
— У меня есть одна интереснейшая история, — решил сгладить ситуацию прим. — Как-то поздней весной…
— Я-х-о-ч-у-Ф-и-л-и-к-у, — отрезал Арахк.
— Ах, ты меня хочешь? — командиршу бросило в озноб от возникших в голове образов.
Божество ничего не ответило.
— Ну ладно уже, — странным образом ненависть Филики к Арахку сменилась чем-то вроде симпатии, — девочка выросла. Выросла чёрствой и бессердечной стервой. Когда настал час, она с радостью покинула родительский дом и пустилась странствовать. Почему она не осталась в родном городе? Можно придумать сотню отговорок. Но на самом деле всё было
— П-о-з-в-о-л-и-т, — сказал Арахк и опрокинул стол, будто тот был для него не тяжелее пушинки. Со звоном подносов, массивная золотая поверхность навечно накрыла сотни не успевших разбежаться пауков.
Только сейчас Филика обнаружила, что её ноги приклеены к полу густой и невероятно прочной паутиной. С запозданием она начала понимать, что её самые страшные опасения начинают сбываться.
Красп всё так же сидел рядом. Скованный невидимой силой. Неспособный пошевелить и веком. Застывшие глаза упирались взглядом в стену со светящимися самоцветами. Ему повезло, он не видел того, что происходило рядом. Вот только слышал…
Арахк медленно приближался к кричащей, трепыхающейся, как пойманная зверька, Филике. Согнутая спина, медленно, совсем не по-человечески передвигающиеся человеческие ноги, возбуждённый до предела мужской половой член… В попытке освободиться Филика опрокинулась вместе со стулом, сильно ушибла бедро и локоть. Но это было ничем по сравнению с предстоящим…
Ткань в подаренной божеством одежде сама разошлась в нужном месте. Филика взвыла от ужаса, боли, страха и… наслаждения…
— М-н-е-о-ч-е-н-ь-о-д-и-н-о-к-о, — всё повторяло божество леденящим душу голосом. Его горячее, пахнущее кровью, дыхание обжигало лицо, хитиновое тело, словно наждачная бумага, тёрлось о тело.
Пауки радостно копошились вокруг.
Глава 14: Скука…
Скука не стеснялась показывать своё уродливое лицо. Какое-то время Тартору удавалось прятать его за ширмой игр с шакалами. Чтение «Книги Божественных Величий» тоже помогало. Но от унылой морщинистой старухи спрятаться было не так просто, как хотелось бы. Скука покорно ждала, пока Тартор вымотается, устанет, и сразу же возвращалась. С ещё большей наглостью и упорством.
Воздух был холодным, но безветренным. Тёплой одежды было предостаточно. Дров для отопительной печки в салоне хватало на несколько без насморочных месяцев. А если и случись чего — поблизости всегда есть деревья, уж очень хорошо годящиеся для растопки. Запасов еды, пусть и вяленой, хватало в изобилии. С вином и пресной водой проблем тоже никаких не предвиделось. Размеренная, унылая и неменяющаяся день ото дня жизнь. Как раз берег реки, пусть и неспокойной, рядом. Разве не о такой жизни Тартор мечтал в последнее время? Что ж, пора привыкать…
Шакалы всё время бегали за Тартором, стараясь как можно больше раз потереться о хозяина мохнатыми тельцами и лизнуть в сапог. Такой слепой преданности не от каждой одомашненной псины ждёшь, а чтобы ещё и от диких обитателей леса — вообще что-то невообразимое.
Тартор даже дал им имена: зверька с перебитым ухом он назвал Бон, с чепрачным окрасом — Мон, полосатая сучка получила кличку Мона, а самому крупному и мохнатому досталось гордое имя Тифуариус, в честь одного долговязого прима пьяницы, с которым Тартору приходилось пересекаться несколько раз по наёмническим делам.