Исцеление
Шрифт:
Представляете мое состояние в тот момент, Михаил Сергеевич, кошмар, я был готов провалиться под землю… Но Маша продолжала дальше: «В нагрудном кармане имеется удостоверение», на экране действительно появляется мое удостоверение, я инстинктивно хватаюсь за него — на месте, Зеленский, вижу, усмехается. А Маша продолжает: «Подделки не обнаружено, имеется несоответствие записей».
— Какое несоответствие? — удивился Астахов.
— И я спросил то же самое, товарищ генерал, а Маша продолжает: «Подписан приказ о присвоении мне звания генерала, на мониторе появляется
— Да-а-а, — неопределенно промычал Астахов, теребя пальцами волосы, — представление я делал… подожди, сейчас узнаю.
Он позвонил, как понял Степанов, начальнику управления кадров, переговорил с ним и опять промычал:
— Да-а-а… Подписан приказ, согласован… и номер правильный, — потом встряхнулся, — я поздравляю тебя, Борис Алексеевич.
— Спасибо.
— Но, как это, как они узнали? Ты хоть представляешь себе последствия таких возможностей?
— Да, Михаил Сергеевич, представляю. Позвольте мне закончить — некоторые моменты, возможно, сами собой отпадут.
Ошарашенный Астахов закивал головой.
— Я, естественно, задал вопрос и получил ответ: вопрос не по адресу. Маша и Зеленский намекнули на Михайлова, в его власти дать ответ или нет. Вернусь к компьютеру. В режиме «В» у Маши повышенная бдительность, на экран выводится все, что движется, включая кошек, собак, птиц. Определяется их степень опасности, например, не привязано ли к собаке взрывное устройство, не заражен ли кот инфекционной болезнью и так далее. Не знаю, каким образом компьютер сканирует все, вплоть до удостоверений, как может определить инфекционную болезнь? Не знаю…
Однако Михайлов предложил подобную систему для наших закрытых объектов…
Степанов подробно проинформировал Астахова о предложениях Михайлова и наблюдал за реакцией своего шефа, пораженного технологией и независимостью академика.
— Значит, так и сказал, что не хотел бы превращать нашу организацию в Моську? — Переспросил Астахов, барабаня пальцами по столу.
— Да, Михаил Сергеевич, так и сказал, — прямо ответил Степанов.
Ему открылась доселе неизвестная черта Астахова. Он не уточнил подробностей предложений Михайлова, не поинтересовался, каким образом академику удалось создать подобную компьютерную систему. Он спросил другое… Действительно — не задевайте сильных мира сего…
— Насколько реальны, на ваш взгляд, Борис Алексеевич, возможности поездки Михайлова за рубеж без нашего разрешения, вернее с нашим запретом?
— Думаю, абсолютно реальны. Он не уподобится Сахарову, время другое и возможностей у него больше. С ним можно вести диалог, убеждать. Решать за него и приказывать — нет. В случае оказания давления, он поднимет грандиозный политический скандал, сами понимаете, как ухватятся за это за рубежом.
Степанов кожей почувствовал растущий гнев Астахова, но зная его давно, понимал, что реализм восторжествует, и он скоро остынет.
— Я доложу наверху… Продолжай дальше, — все еще барабаня пальцами по столу, приказал Астахов.
— Создана группа во главе с подполковником
— Считаешь: есть необходимость позвонить ему? — спросил Астахов.
— Желательно, товарищ генерал.
Сначала Степанов не хотел говорить об этом шефу, не было бы должного эффекта. Но сейчас подходящий случай — Астахов расстроен и сорвет злость на Чабрецове. Потом легче работать станет, Чабрецов не полезет в их дело, побоится.
Он слушал, как Астахов разносил в пух и прах генерала Чабрецова, не подставляя при этом ни Степанова, ни Пустовалова. «Умеет дипломатично наехать, и не поймешь, откуда ветер дует. Обычная профилактика при серьезном деле, жестковата, правда», — уважительно подумал он о шефе.
Астахов закончил «промывание мозгов».
— Иди домой, — сказал он Степанову, — отдохни с дороги. Если что — я позвоню.
«Наконец-то мы одни», — подумала Вика и вслух сказала:
— Как надоели все эти посетители, просители, почитатели, хранители. Дома им не сидится…
— О-о-о, сколько слов, — засмеялся Николай, — видимо, действительно надоели.
— Не пойму я все-таки — надо, ну и охраняли бы себе на здоровье. Чего домой-то приходить? — Алла отпила апельсиновый сок. — ФСБэшникам вечно неймется, строят из себя крутых, как в 37-мом, а престиж уронили: ниже некуда. Правда Путин их из дерьма снова вытаскивает, пытается реанимировать, но у нас же все через жопу делается, прости меня, господи — одних поднимает, ментов опускает.
— Но ты, Алла, даешь! — засмеялся снова Николай, — с чего ты это все взяла?
— Да ну тебя, Коля, — отмахнулась она рукой, — сам что ли не знаешь… КГБ, сейчас ФСБ — кого они у нас в области из шпионов поймали, кто по их уголовным делам в тюрьме сидит. Ни шпионов, ни зэков… Сотни холеных и образованных мордоворотов, а реального выхлопа — пшик. Бумаги, наверное, за то больше ментов исписали — кто чем дышит и в каких трусах ходит.
Николай и Вика рассмеялись.
— Мама, ты чего это на ФСБ разобиделась? — сквозь смех спросила Вика.
— Да не обиделась я — не понимаю. Противоречие какое-то: знаю, что ФСБ необходимо, но у нас-то в области от них толку нет. Пусть шпионы сюда не залетают, не знаю, но мафии и коррупционеров-чиновников — пруд пруди. Менты хоть мелкоту ловят, а эти вообще ни хрена. Время только отрывать могут.
Вот оно что, усмехнулся про себя Михайлов.
— Мы же не знаем, Алла, их работу, это закрытое учреждение и, наверное, не можем судить объективно. Правда, действительно они никого в зону не посадили, было пару уголовных дел и те в суде лопнули. Не нам выносить оценку.