Исцеление
Шрифт:
Михайлов приехал к Петровым в начале четвертого. Он рассчитывал поговорить с Викой наедине и позже с ее мамой, когда она вернется с работы.
В их уютной небольшой комнате он чувствовал себя комфортно, обретал спокойствие и уверенность, гнетущие мысли отступали на задний план, выдвигая ощущение благожелательной атмосферы.
Вика выглядела великолепно, над волосами явно поработал опытный парикмахер, темно-бордовое платье выразительно подчеркивало сексуальные части тела.
«Ждала», — подумал
— Извини, столько дел навалилось — некогда даже позвонить.
— А я ждала, — откровенно сказала Вика и, немного помолчав, добавила, — и мама тоже.
«Как она хороша»! — подумал он, его начало мучить расстояние между ними. «Она так молода и красива и я лечил ее… Как перешагнуть через это? Если бы я мог ухаживать за ней?.. Как объяснить, что у нее нет обязанностей предо мною? Все так сложно, но я люблю ее»!
От этих мыслей он вздрогнул, отвел взгляд.
— Вас что-то беспокоит, Николай Петрович, наверное, вспомнили неприятное? — заметила его переживания Вика, которые он не в силах был скрыть.
— Как раз приятные, — он улыбнулся, — разве рядом с такой красавицей могут появиться грустные мысли?
— Вы шутите, — Вика вздохнула.
Ее тон не походил на кокетство и свидетельствовал о полной серьезности, бледность лица выдавала тревогу и беспокойство. Пальцы, подрагивая, перебирали складку платья.
— Вовсе нет, — ответил он.
— Красавиц навещают чаще…
В голосе появилась решительность, ее фигура выпрямилась и стала стройнее, она встала и нервно заходила по комнате.
Михайлов закурил, мучительно затягиваясь дымом, он чувствовал взаимность и это еще больше пугало его. Впервые в жизни он не знал, что делать, чувствовал себя не вправе ответить из-за возраста. Ее мать младше его… Чистое создание манило и тянуло к себе. Сил не было…
Михайлов решил сменить тему разговора.
— Твой упрек, Вика, принимаю, как предложение, мы будем встречаться чаще. Чем ты планировала заниматься зимой? Отдыхать, искать работу, готовиться к поступлению в ВУЗ?
Вика ответила не сразу, она присела на край кресла, беспокойно перебирая пальцами взятую в руки ленточку, не об этом ей хотелось говорить сейчас. Она вздохнула и подняла голову.
— Раньше я мечтала быть переводчицей, глубже изучала английский язык, ходила на дополнительные курсы, после аварии занималась самостоятельно. Верила, что когда-нибудь поправлюсь — трудно быть безногой. Сейчас я мечтаю походить на вас, стать хорошим врачом, учиться у вас, работать с вами, — она покраснела.
Михайлов понял, что не договорила Вика, и его сердце забилось сильнее, дыхание участилось.
— Значит, будешь усиленно готовиться к вступительным экзаменам? — с трудом произнес он, стараясь скрыть охватившее волнение.
— Да, время у меня есть, я все равно поступлю!
Ее уверенность поразила и порадовала Михайлова.
— Твоя целеустремленность похвальна и я не сомневаюсь,
Вика опять вздохнула, не об этом ей хотелось говорить, она мечтала о нем, своем любимом человеке. За минуту радости с ним она бы отдала свои ноги, приняла и вынесла любые страдания. Впервые ее посетила настоящая большая любовь, и она страдала, страдала и боялась обидеть его своей любовью, своим чистым чувством, считая себя недостойной. Вика снова вздохнула и ее тяжелые вздохи болью отдавались в сердце Михайлова.
— Кроме книг, мне это все безразлично, у меня нет друзей, в свое время подруги предали меня — вначале навещали часто, потом реже и реже, пока не перестали приходить совсем.
— Вика, нельзя вести замкнутый образ жизни, неужели тебе не хочется куда-нибудь сходить?
— Хочется, Николай Петрович, но я никого не хочу видеть, — она помолчала и, опустив глаза, тихо добавила, — кроме вас…
Разговор опять повернул в опасное русло, Вика второй раз определенно намекала, но шум в прихожей спас Михайлова от ответа — пришла Алла Борисовна.
— Николай Петрович, как хорошо, что вы пришли, вы так давно не были у нас!
Румяное лицо Аллы Борисовны, подкрашенное морозцем, светилось неподдельной радостью.
— Теперь буду заходить чаще.
Он посмотрел на Вику, она не ожидала прихода матери именно в этот момент и расстроилась. С трудом решившись сказать, пусть и намеком, она надеялась на ответ.
Михайлов помог Алле снять пальто, от нее веяло уличной прохладой и духами, перехватывающими дыхание. Прижать и согреть… Сердце не вынесет, разорвется… на две половины.
— Вы пока с Викой поговорите, телевизор включите, я сейчас, приведу себя в порядок, — Алла убежала в комнату.
Он вернулся к Вике.
— А маме нравится ее работа? — спросил Михайлов.
— Думаю, особенно нет. Но жить надо… где потом устроишься? Мама и так боится — идут большие сокращения, отправляют в вынужденные отпуска.
— Чем вы занимаетесь, когда дома вдвоем, вечерами, — он не хотел отдавать инициативу разговора в ее руки.
— Когда я болела, мы обсуждали судьбу, к какому врачу еще сходить, куда съездить. Плакали, искали выход, не находили и все равно надеялись. Сейчас мы радуемся, благодарим судьбу и говорим только о вас!
Зашла Алла Борисовна, она успела переодеться, подправить прическу, несколько штрихов на лице выдавали явные способности самородного визажиста. Для ее возраста она обладала великолепной фигурой и выглядела лет на 30, скорее меньше. А, возможно, чувства «молодили» Михайловские глаза.
— О-о! — воскликнул он, — вы выглядите потрясающе, никто не скажет, что вы Викина мама — старшая сестра, не более.
Алла зарделась и, в отличие от дочери, была явно довольна. Николаю Петровичу хотелось еще сказать несколько теплых слов, но не стоило огорчать Вику. Алла присела рядом.