Исцеление
Шрифт:
Зеленский вздохнул полной грудью, события, пронесшиеся перед глазами, печалили его сердце в связи с отъездом. «Хотя бы недельки две, она окрепнет получше, я выведу ее в город прогуляться по парку… Да хотя бы покажу магазины — ей придется ходить без меня за продуктами». Он снова вздохнул и решил более не откладывать разговор с Аленой на потом о предстоящей судьбе. Он нажал кнопку прямой связи с Михайловым.
— Николай Петрович, разрешите мне до вечера побыть с Аленой?
— Да, Миша, конечно. Но ночевать ты должен прийти сюда — Маша станет обучать тебя английскому языку. Ты не стесняйся, можешь приводить
— Спасибо, Николай Петрович! — радостно ответил Зеленский.
Он побежал к своей Алене, намереваясь признаться в любви и сделать ей предложение. Он искренне верил, что она любит его и разделит с ним оставшуюся жизнь.
Михайлов зашел в спальню, Вика и Алла как раз обсуждали, что они возьмут с собой в поездку, дети резвились на кровати, перекатываясь друг через друга. Отца сразу же оседлали, завалив на кровать, Вика и Алла приютились рядышком, по бокам.
— Думаю, что более двух вечерних платьев вам, дорогие мои, брать не стоит. Если возникнет нужда — купим там, зачем с собой таскать лишнее.
Он обнял детей, целуя их в шейки по очереди, Витя и Юля смеялись задорно: «Щекотно, папочка»! И целовали его тоже. Повозившись с ними немного, Николай повернулся к Алле.
— Помнишь, Алла, Миша прикатил девушку в инвалидной коляске, он, кажется, влюбился в нее безумно. Может, возьмем ее на работу? Ты все равно не успеваешь заниматься хозяйственными делами, пусть сидит в приемной на телефоне.
Алла села на кровати, поджав ноги, отчего-то забеспокоилась, почувствовал Николай, и молчала. Он не торопил ее с ответом, хотя и не понимал ее молчания — вопрос не казался ему сложным. Но женщины иногда думают иначе, и он не настаивал на быстром ответе. «Пусть продумает все, как следует, если ей так хочется», — считал он.
— Ты знаешь, дорогой, — начала Алла, — мы с Викой никогда тебе ни в чем не перечили, но хоть ты и генеральный директор, этому не бывать никогда.
Она обиженно поджала губы и отвернулась. Михайлов не ожидал такой реакции на свое предложение, тем более от всегда «взвешанной» Аллы. А она, сознавая, что ее ответа недостаточно, повернулась к Николаю снова.
— Мы с Викой очень любим тебя, Коленька, и уверены в тебе на 100 %. Ты не можешь лишить меня радости приготовить тебе чай, кофе, принести тебе это все в кабинет, когда ты выходишь уставший после операций. Провести рукой по твоим волосам, прижаться незаметно к твоему плечу, снять усталость. Разве ты будешь чувствовать себя раскованным, когда эта… эта… какая-то… — она так и не подобрала нужного слова, — будет заходить к тебе в кабинет, не зная твоих привычек и вкусов, подавать кофе… Но я знаю — у тебя доброе и отзывчивое сердце, Коленька, конечно, надо помочь этой девушке, она столько выстрадала. Сделай ее снабженцем, пусть она занимается вопросами закупа, а в приемную ее я не допущу, стану бороться, как тигрица.
Алла ласково укусила Николая в щеку, дети закричали в голос: «Бабушка тигрица, сейчас папу съест»! Витя сложил пальчики пистолетом: «Я охотник, бух-х»! Алла упала навзничь, откинув голову.
— Ну вот, сынок, застрелил любимую бабушку…
— А я доктором стану, как ты папа, я вылечу бабушку.
Юля погладила ручкой «ранку», поцеловала несколько раз и бабушка поднялась. «Да, Юленька, ты станешь
На следующий день, когда Зеленский вернулся из УФСБ, Михайлов пригласил его к себе.
— Как у тебя дела с Аленой? — спросил он.
— Все хорошо, Николай Петрович, — ответил Миша радостно, — вернусь из Америки и мы поженимся.
— Я слышал — мать Алены ударилась в веру, перестала обращать внимание на дочь после излечения.
— Да, Николай Петрович, — огорченно ответил Михаил, — она бросила работу и молится целыми днями. Какая-то непонятная реакция на излечение дочери — раньше делала для нее все, сейчас ничего, словно ее нет. Но, я не безрукий, — он широко улыбнулся, — создам для своей Аленушки все условия.
Михайлов обратил внимание, как добрело его лицо, когда он говорил о своей избраннице. Эта гора мускулов становилась очень чуткой, отзывчатой и нежной. Он улыбнулся.
— Хорошо, Миша, я рад, что ты встретил славную девушку и полюбил ее. Она за многие годы болезни насиделась, належалась дома, и всегда будет ждать тебя после работы с огромным, небывалым желанием. Одной дома ей будет невыносимо тоскливо, каждая минутка до встречи с тобой может казаться ей часом. Она, словно взрослый ребенок, станет познавать мир заново, ведь кроме своей квартиры она ничего и не видела. Ты должен помочь ей освоиться в обществе, но тебе сложновато это сделать, ты всегда здесь, мой верный страж. Алена должна устроиться на работу, это поможет ей быстрее возместить потерянное время общения с людьми и природой.
Михайлов заметил, как вытянулось лицо Зеленского при словах о работе. Михаил понимал, что обрыдлые стены дома только тоску станут навевать на его любимую девушку. Но она ничего не умеет делать, у ней нет ни профессии, ни специальности, как устроиться на работу в этом сложном мире, разве что уборщицей.
— Я понимаю твою тревогу, Миша, — продолжил Михайлов. — Не стоит ломать голову. Алла Борисовна последнее время подзапустила свое хозяйство, не хватает времени на снабженческие вопросы, хотя они у нас и небольшие — съездить, купить необходимое. Вот и пусть Алена снимет этот вопрос, если вы не против, конечно, поработает у нас снабженцем.
Посмеиваясь про себя, Михайлов внимательно смотрел на Зеленского, тот не ожидал такого предложения и стоял, переминаясь с ноги на ногу.
— Николай Петрович, я даже сказать не знаю как…
— И не надо, иди к своей Алене, сообщи новость.
Ноги Зеленского словно напружинились, он подскочил на месте и помчался обрадовать любимую. «Танцор и есть Танцор, — подумал Михайлов, улыбаясь. — Неизвестно, кто больше рад этому — Михаил или Алена, когда узнает. Хороший парень, не ошибся я в нем».
Звук турбин медленно, словно угасая, затих, в ушах еще оставался шум двигателей. Хотелось быстрее выйти и размять засидевшееся тело, глотнуть свежего, уличного воздуха. К самолету подкатил трап и вместе с ним с десяток автомашин, из которых повыпрыгивали люди с кинокамерами и фотоаппаратами. Репортеры, понял Михайлов, полезут с вопросами.
К нему подошел мужчина лет 30 спортивного телосложения с умным выражением лица. Он первым поднялся по трапу и Михайлов догадался, что он приставлен к нему от ЦРУ.