Шрифт:
Глава первая
Спустя два века после того, как отгремела война за независимость Америки, эхо которой прокатилось по всему свету, банкир из Айовы совершил во имя независимости страны нечто более значительное, чем мушкетный выстрел в солдат королевской армии.
Из швейцарского города Люцерн он отправил почтой обычного вида конверт из плотной манильской бумаги в свой офис по адресу: Министерство финансов, Вашингтон, округ Колумбия, США.
Конверт не отличался ни размерами, ни объемом содержимого: десять страниц, торопливо напечатанных утром в гостиничном
На этих десяти страницах сообщалось, что над Америкой нависла угроза потерять независимость и шансы сохранить ее не так уж велики. Банкир оценивал их немногим выше, чем шансы самому остаться в живых, которые, он считал, близки к нулю.
Машинописный текст представлял собой меморандум президенту Соединенных Штатов Америки, но послать конверт почтой банкир не решился. Как не решился направить его и своему непосредственному начальнику, министру финансов. Банкир был его заместителем.
Итак, если открытие, сделанное Кловисом Портером, заместителем министра финансов по внешним связям, – сущая правда, а он в этом ничуть не сомневался, письмо не должно проходить через канцелярию президента. Иначе меморандум никогда не попадет в его руки.
Понятно почему. Доступ к президенту Соединенных Штатов становился частью того чудовищного пакета, который вскоре должен быть предложен для продажи на международных торгах. Именно Кловис Портер обнаружил это…
С подобной задачей не справился бы ни один разведчик мира, даже если бы точно знал, что следует искать. Чего он знать не мог. Только банкиру такой орешек был по зубам. И поскольку Кловис Портер, банкир, открыл нечто, ужаснувшее его своей очевидностью, ему предстояло умереть. Ни единому человеку во всей стране довериться было нельзя и не от кого было ждать помощи.
Стараясь скрыть волнение, Кловис Портер наблюдал за почтовым служащим, который поставил на конверт печать и, обратившись по-французски, спросил, не желает ли месье отправить письмо заказным. Получив отрицательный ответ, предложил воспользоваться услугами первого класса.
– Нет, не стоит, – небрежно бросил Кловис Портер.
– Тогда, может быть, авиапочтой? – не сдавался служащий.
– Это пожалуй. Почему бы и нет?
С подчеркнутым безразличием Кловис Портер оглядел маленькое помещение почты: кажется, никто не наблюдает… В Вашингтоне он вряд ли чувствовал бы себя в такой безопасности. А в Люцерне? Тут, пожалуй, спокойнее.
– Месье нравится Швейцария?
– Замечательная страна, – искренне откликнулся Кловис Портер, пододвигая служащему несколько бумажных франков. – Думаю пожить здесь еще две… а, может быть, и три недели.
То же самое он сказал портье в гостинице. В бюро проката автомобилей, где на две недели взял «мерседес-бенц», не забыл как бы между прочим сообщить о намерении задержаться и немного отдохнуть со знакомыми швейцарскими банкирами.
Из номера он заказал телефонный разговор с женой и, пока дожидался связи с Дубьюком, собственноручно набросал печатными буквами текст телеграммы некоемому смышленому молодому человеку, с которым познакомился три месяца
"Мистеру А.С. Джонсону.
175 Кормидер Роуд.
Лэнгли.
Дорогой мистер Джонсон. Точка. Движение крупных денежных сумм результат колебаний рынка. Точка. Ничего необычного. Точка. Вполне нормально. Точка. Остаюсь пару недель отдохнуть. Точка. Сожалею не смог обнаружить ничего необычного. Точка. Напрасно потрачены три месяца. Точка. К.Портер".
Закончив писать, он снял серый костюм, белую сорочку, темный галстук и аккуратно уложил все это в один из трех чемоданов, с которыми всегда путешествовал.
Кловис Портер был средних лет, еще довольно стройный. А когда надевал что-нибудь дорожное: спортивные брюки и рубашку с распахнутым воротом – выглядел так, словно всю жизнь провел на свежем воздухе.
Он заставил себя полюбить банковское дело. Хотя по-настоящему его влекло к просторам Айовы и американским равнинам. Как славно было бы провести последние дни вместе с Милдред где-нибудь там, – думал он. – И чтобы, когда пробьет час покидать этот мир, дети и внуки были рядом.
Однако все сложилось иначе. Кловис Портер сначала стал банкиром, потом организатором сбора средств для республиканской партии и, наконец, – заместителем министра финансов. Да, коли хочешь завершить жизнь, занимаясь землей, нечего начинать с Гарвардской школы бизнеса.
Кловис Портер надел итальянские прогулочные туфли из мягкой кожи и, убедившись, что ключ от номера на месте, взял написанную карандашом записку и направился вниз, в вестибюль.
Предупредив администратора, что телеграмма архисрочная и сугубо конфиденциальная, он постарался прочитать ее так, чтобы каждое слово могли слышать служащие отеля. Смысл мизансцены сводился к следующему: окружающие должны усвоить, что у него все нормально и об этом он информирует – срочно и секретно – своего адресата в Лэнгли. Уловив краем глаза, что его усилия не пропали даром, Кловис Портер резко повернулся, за что-то зацепился, и его рукописное творение очутилось на полу прямо перед регистрационной стойкой.
Администратор бросился поднимать его, бормоча что-то об «этих бестолковых американцах». Теперь уже все, кому интересно, были в курсе дел Кловиса Портера.
Он вернулся в номер и стал ждать связи с Дубьюком. Телефон зазвонил ровно через полтора часа.
– Алло! Алло! – послышался голос его жены. Кловис Портер сразу утратил все свое хладнокровие. Опершись на ночной столик, он едва сдерживал навернувшиеся слезы.
– Привет, дорогая, – хрипло отозвался он.
– Когда возвращаешься домой, Кловис?
– Недели через две, Милдред. Как ты себя чувствуешь? Как дети? Я скучаю по тебе.
– Я тоже скучаю, милый. Может быть, мне стоит прилететь в Швейцарию?
– Нет, сюда не надо.
– Кловис, если бы я не знала тебя так хорошо, поклялась бы, что ты влюбился в другую женщину.
– А почему бы и нет? Говорят: седина в бороду – бес в ребро.
– Кловис, я не знаю, что там происходит, но не могу ждать, пока это кончится.
– Это кончится скоро. Просто я собираюсь устроить себе передышку на пару недель здесь, в Швейцарии. Как дела у детей?