Ирландский обет
Шрифт:
Я смотрю на него, кровь начинает стучать у меня в ушах.
— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Я сердито огрызаюсь, но Лука уже говорит, отказываясь встречаться со мной взглядом.
— Грэм О'Салливан, я полагаю, слово за вами, — говорит Лука, и они с Виктором оба опускаются обратно на свои места, а Грэм встает.
Грэм медленно оглядывает сидящих за столом, встречаясь взглядом со всеми мужчинами, кроме меня. Рядом с ним Сирша выглядит спокойной и собранной, и в этот момент я понимаю, что, что бы он ни собирался сказать, она уже в курсе.
— Коннор Макгрегор жив, — говорит Грэм,
28
ЛИАМ
На мгновение воцаряется ошеломленная тишина, а затем стол взрывается. Я чувствую, как комната наклоняется, когда я стою там, потрясенный, хватаясь за край стола, чтобы удержаться на ногах, и смотрю на Луку, который все еще отказывается встретиться со мной взглядом. Виктор, однако, смотрит на меня холодным взглядом.
— Ты сказал, что он мертв, — шиплю я Найлу, пока за столом спорят, и когда я смотрю на него, его лицо такое же бледное и потрясенное, каким я представляю свое в этот момент.
— Я слышал убедительные доказательства того, что это так, — тихо говорит Найл. — Но если это правда…
— Если это правда, то я не могу сдерживаться. — Я стискиваю зубы, когда стол рассаживается, мужчины снова голосуют.
Когда голосование возвращается, на этот раз оно единогласное. Происходит минутная дискуссия с Грэмом, который затем встает. Как человек, сидящий справа, он имеет право выносить приговор, независимо от того, насколько меня это раздражает.
— Лиам Макгрегор будет наказан сегодня на глазах у всех собравшихся здесь за нарушенную клятву, — интонирует Грэм. — Сегодня здесь не будет никаких изменений в руководстве, но решено, что будут приложены все усилия, чтобы найти Коннора Макгрегора и вернуть его домой. Если он вернется, за столом состоится еще одно голосование. — Он мрачно улыбается. — Я не думаю, что тебе нужно много думать, парень, чтобы догадаться, каким будет этот указ.
Лука по-прежнему не смотрит мне в глаза. Острое, пронзительное чувство предательства проникает глубоко, я мог ожидать этого от Виктора, но никогда бы не подумал, что Лука не прикроет меня в конце, когда это действительно имело значение.
— Ты обещал прислушаться к нашему мнению, парень, — напоминает мне Грэм, и я медленно выпрямляюсь, чувствуя, как каждый мускул в моем теле напрягается от того, что должно произойти. Но я отказываюсь отступать. Я бы не позволил им убить меня без боя, но я знал, что за этим последует наказание. Я сказал Ане, что готов принять это ради нее, и я действительно так думал. Все, что я должен сделать, чтобы показать сидящим за столом, что я способен их возглавить, что место должно оставаться за мной, я сделаю.
Я медленно расстегиваю рубашку, снимаю ее и передаю Найлу. Он берет
— Сирша. — Грэм поворачивается, чтобы посмотреть на свою дочь. — Лиам Макгрегор нарушил торжественную клятву, данную тебе. Первая часть его наказания… твоя.
Она грациозно встает, беря протянутый им тонкий железный прут длиной с ладонь и шириной с один из ее пальцев. Грэм зажигает свечу, держа ее за конец стержня, пока первый дюйм или около того не станет ярко светиться. Затем Сирша встречается со мной взглядом, спокойно подходит к моему концу стола и держит стержень в вытянутой руке.
— За руку, которая оказалась неверной, когда подписывала контракт, связывающий тебя со мной, — декламирует она ровным, бесстрастным голосом, как будто она не протягивает инструмент, чтобы сжечь меня. — На пять секунд, Лиам.
— Иисус, Мария и Иосиф, — ругается Найл у меня за спиной. — Лиам, черт возьми, чувак…
Одно дело, когда с тобой что-то делают. И совсем другое, когда тебя заставляют делать это самому. Но здесь нет выбора. Если у меня есть хоть какая-то надежда сохранить это кресло, я должен бесстрашно встретить свое наказание, принять волю королей до определенного момента, показать им, что я могу быть лидером, которым не был мой отец.
Сирша удерживает мой взгляд, и я вижу в нем что-то, заставляющее меня не делать этого. Не унижать себя и ее дальше, перед этим столом, и посмотреть, что произойдет. Я протягиваю руку и зажимаю светящийся кончик между большим и указательным пальцами правой руки, как обычно, той рукой, которой я подписывал документ.
Я еле сдерживаюсь, но не издаю ни звука. Боль острая и мгновенная, обжигающая кожу и сжигающая нервные окончания, которые уже никогда не будут прежними. Рука не будет искалечена, это не входило в их намерения, но боль ослепляет, желание отдернуть ее смешивается с внезапной неспособностью двигаться вообще. Я слышу, как Найл ругается позади меня, Грэм отсчитывает пять секунд, и даже когда он говорит "пять", я не могу пошевелиться, моя рука застыла на месте.
— Лиам! — Голос Сирши прорывается сквозь мою боль. — Отпусти.
Она не может отстраниться, она может забрать с собой кожу. Мой разум кричит на меня, боль сотрясает меня, и каким-то образом мне удается разжать пальцы. К моим глазам подступают слезы, но мне удается сдержать их. Сирша смотрит на меня с тщательно скрываемым выражением лица.
— Надеюсь, она того стоила, — тихо говорит она. — Сегодня ты потерял все.
Я встречаюсь с ней взглядом, стиснув зубы, заставляя себя говорить сквозь боль.
— Единственное, что я не потерял, Сирша, это то, что имеет значение.
— Я надеюсь, что это правда, — тихо говорит она, снова бросая на меня взгляд. — Она все, что у тебя останется.
Затем она отворачивается, откладывает стержень в сторону и возвращается на свое место, в то время как Грэм занимает ее место с кожаным ремешком в руке.
— Десять ударов плетью, — произносит он нараспев. — Пять за оскорбление меня и пять за оскорбление моей дочери. Хватайся за стол, парень, и получи их как мужчина.